Жуков Глеб Дмитриевич

Жуков Глеб Дмитриевич

Я, Жуков Глеб Дмитриевич, в звании сержант, служил в военных частях шофером. На Брянском фронте, Третий Белорусский фронт, после того, как Черняховского убили, нас на Второй Белорусский фронт перевели, а так были у Черняховского. Вот и все! Что еще рассказать? – вежливо поинтересовался Глеб Дмитриевич. – Расскажите о себе!
Показать полностью..

- Я жил в маленьком городе Слободском в Кировской области. Мне было 15 лет. Известие о войне нам передавали по радио, оно меня застало на футбольном поле. Я играл за детскую команду. Учился в школе естественно. В 1943 году меня взяли в армию, мне было 17 лет. Призвали в июне, а в июле уже 18 исполнилось. Я еще до этого работал на военной базе. У нас была эвакуированная военная база номер 38 из Подмосковья. Работал там слесарем. Оттуда и забрали в армию. Утром я приехал домой, и повестка «явиться срочно». Ну я что, взял немножко хлебушка, 400 рублей денег было, и отправился на вокзал. 

После переформирования попал я в харьковскую танковую школу в городе Богородск, она была эвакуирована. Танкистами нас не выпустили. Когда техника американская начала поступать на вооружение, нас срочно выпустили шоферами, видимо, нужда была у руководства такая. Меня отправили в авиационную часть. Перед этим была Курская дуга, в ней я не участвовал. А уже вот в Белоруссии: в освобождении Минска, Борисова, Бобруйска. В Бобруйске я, кстати, после войны еще 4 года отслужил. Возил я там командира дивизии, генерала Блинова. Потом он учился в Москве, потом вернулся, принял корпус. А когда война к концу близилась, должна уже быть демобилизация, он на меня оставил машины, я, говорит, никому не доверю. А в конце апреля, перед майскими я был демобилизован. 

А демобилизация то у нас пошла раньше еще: в конце марта – в начале апреля. 

Возили мы боеприпасы, продовольствие, раненых возили – все возили. Вот, например, когда еще были на Брянском фронте, мы двигались к городу Стародубу. И на станции под бомбежку попали. А когда они ночью бомбили, они раскидывали «лягушки», это гранаты такие, они лежат, как лягушки. Они ночью раскидают, а мы утром или кто из жителей попадались на них. Наступишь, она взрывается. Противопехотная мина.

Когда я еще не служил, еще учился, уже тогда не хватало продовольствия, хлеба, а о другом и говорить не приходится. У меня был старший брат, он 24-го года. Мы с ним подрабатывали на лесопилке: бревна изо льда выкапывали. А потом их уже на лесопилку увозили. Холодно было, дров не было. Дак вот мы как-то оттуда бревно утащили, нам разрешили, конечно, разрубили его и дома печку топили. Раньше было только печное отопление. 
Мы сразу как-то изменились с началом войны, возмужали сразу. В нашей школе сразу стали готовить госпиталь, мы помогали там все оборудовать: классы под палаты. Доучивались мы в другой школе. Уму непостижимо, как же так напали на нас?!

А на отдыхе, когда соберемся, мы и песни пели, и анекдоты друг другу рассказывали. Но когда начинается бомбежка или обстрел, там уж, конечно, скорее по местам. В основном боеприпасы возили ночью. Потому что в 43 и 44 немцы были еще очень сильны. Потом уже стали послабее. В начале 45-го уже не было налетов.
Медаль «За отвагу» за Белоруссию, это за взятие Минска. После освобождения Минска, нас построили, приехал командир дивизии и стал награждать всех. Это была самая первая и самая памятная медаль. Потом я получил медаль «За боевые заслуги», а Орден Отечественной войны уже Брежнев дал. Мне еще после войны пришлось служить 4 года. Кто моложе 24-го года, остались. Я служил в Бобруйске. После окружения Белоруссии, немцы нет-нет, да выйдет один-два, но они уже были голодные, просили их покормить. Ну мы что, хлеб давали, кормили, конечно, мы уж не такие были стервецы. Под Толочиным у них такой склад был! Видимо, они, когда готовили наступление на Москву, туда все собрали. Каких только там снарядов не было. Я помню, мы эти гранаты там тащили, «офицерские сигареты». Рыбу глушили ими, – смеется Глеб Дмитриевич. 
Случаев много было.

Когда я первый раз попал во время бомбежки под машину…. После этого мне уже дали американскую машину – шевроле. А потом меня случайно, я никуда не хотел идти, привез раненых, мотор у меня застучал. А меня вдруг вызывают, надо командира полка везти. Ну куда я, приказ есть приказ. Возил его на маленьком мерседесе. Мерседес, как у Бормана, только там стеклоподъемник крутить надо ручку, а у меня туда-сюда отодвигается. Внутри все отделано плюшем там, все-все. Это была его собственная машина, он никому не доверял, только я ездил. И вот, значит, было учение, это был уже 47 год, приехал инспектором генерал-полковник Громов. Мы проезжаем с начальством. Кроме того у меня были машины адлер, виллис. Всеми машинами командовал я один. После войны я был закреплен за Громовым, везде его возил. Прыгали даже с ним со скалы, точнее он прыгнул, а я только нырнуть согласился)))) А после учений меня уже вскоре демобилизовали. 

После демобилизации я работал шофером в строительно-монтажном управлении. Потом я подал заявление в техникум физической культуры, пришел вызов. Жил я в поселке Нейво-Рудянка, там у меня отец был главным инженером завода. Жил в Кировграде, кончил техникум. Дали нам аттестаты. Кончил техникум с отличием, ездил на соревнования. Я футболист и хоккеист, не было у нас разделения, а ростом хоть и маленький, пришлось заниматься баскетболом. Дважды ездил на соревнования среди техникумов. 

- А последний день войны помните?
— Ну конечно, как не помнить?! Для нас то война кончилась даже раньше майских, когда еще Берлин не взяли. Немцы уже прекратили большое сопротивление. Под Кенигсбергом еще бои шли. А когда объявили, что война кончилась, ууууууу! Все выскочили и давай обниматься, бросать в воздух друг друга! Из автоматов, тррррррр, очереди! Кто из пистолета, кто из автомата, у кого-что было. Стрельба была. Потом в имении нам устроили ужин. Привезли вина, водки. Приехал командир дивизии, поздравил. Сели за стол, поздравились с Победой!

Вернуться к разделу