Юрий Николаевич

Юрий Николаевич Небогатиков

Дверь нам открыла маленькая сгорбившаяся старушка. Она казалась совсем сказочной, крошечной в этой квартире с трехметровыми потолками. Нас было много, и она недоверчиво ворчала. Но слышно слов не было из-за громко орущего телевизора. Я заглянула дальше.

— Вот Юрий Николаевич. Я его одела, покормила.

Она все суетилась вокруг. А в этой огромной в высоту и такой тесной в зоне проживания квартире совсем не было места лишним людям. Да собственно и в их укладе уже не было места лишним людям.
Юрий Николаевич сидел в кресле, с трудом пытаясь с него подняться. Он нас отлично слышал, но практически не реагировал. Мы с сурового разрешения развернули кресло и пересадили Юрия Николаевича. Его жена устроилась рядом с ним, заботливо перед этим дохромав в другую комнату за расческой и обратно.
— Вот, Юра, теперь ты у меня красивый.

Юрий Николаевич нам практически ничего не смог ответить. Только самолеты, на которых летал, он помнил и произносил с легкостью: ИЛ-2, ИЛ-4, ТУ-2 стояли в его памяти. И год своего рождения, 26-ой.
Он ушел на фронт в 43-м. Долго добиваясь разрешения, так как ему не было 18. Чтобы не терять времени, пока дадут согласие, устроился бондарем, потом поступил на курсы шоферов. Окончить курсы не успел, характеристика партии сделала свое дело, и его отправили в школу авиации дальнего следования. В 44-м попал в состав первого гвардейского правительственного полка авиации дальнего следования.
Юрий Николаевич служил в экипаже, выполнявшем ночные боевые задания. Это были длительные полеты за линию фронта. Летали они в тыл врага, доставляя партизанам боеприпасы, медикаменты, продукты, подкрепление. Каждый такой полет длился от 7 до 10 часов, — это была не то что тонкая ниточка, это была крепкая нить, соединявшая все усилия.

Под конец войны ему пришлось пересесть на Ту-2, самый мощный бомбардировщик. Всю дивизию перевели в Прибалтику, и часто приходилось летать надо морем. Просто бомбили цель. И в 45-м война не закончилась, небо было долго неспокойным.
Тамара Кузьминична с сожалением говорила, что годы… «Я вот за ним ухаживаю, а сама тоже уже старая, мне 81, сердце у меня больное. Вот так и держимся друг за друга. Нам вот медали вручили с Юрой, как они называются… «Совет да любовь», в загсе наградили, мы уже столько лет вместе.» Она суетливо умчалась за медалями. А Юрий Николаевич пытался встать. Он смотрел на нас так, будто нас и нет, будто все это сейчас не с ним, а его жизнь — она осталась во времена активной жизни: армия, работа, семья, школа.
— Ну, улыбнись мне, Юра. К нам вот гости пришли, а ты. Подумают еще, что ты никогда не улыбаешься.

Но он так и не улыбнулся. Он смотрел далеко сквозь нас. И даже обнявшая заботливая жена не смогла вернуть его в эту маленькую комнату.
Когда мы прощались, Тамара Кузьминична записала все наши явки-пароли, но уже с радостью: «Буду ждать вас по телевизору». А Юрий Николаевич в момент включился и кивнул мне на прощанье, когда я присела, взяв за руку, сказала спасибо.

 

Вернуться к разделу