Воропаева Мария Дмитриевна и Кузькин Борис Васильевич

Воропаева Мария Дмитриевна и Кузькин Борис Васильевич

Так иногда заходишь в дом, а попадаешь в совершенно удивительно гармоничный мир, где нет ничего лишнего, где люди просто счастливы сидеть рядом и держаться за руку, где один помогает другому. Это семья была особенной настолько, что уходя после встречи, в сердце плотно засело ощущение семейного счастья.


— Я жила в городе Болотное, Новосибирская область, только закончила 7 классов, мне было 13 с половиной лет. Я была в пионерском лагере, шоферы туда привезли продукты и объявили, что началась война. Мы все в слезах, собираем свои вещи, залезли в эту грузовую машину все, «не вылезем, везите нас домой». И нас привезли домой. Сразу с первых дней забрали мужчин, отцов. Вот так началась война.


В 1943 году у нас открылись срочные курсы медсестер Красного Креста и Красного Полумесяца. И я поступила туда, отучилась 9 месяцев и закончила с отличием. Получила диплом. После войны я уже училась на хирургическую медсестру, и последние 45 лет я проработала по специальности. Ездила 4 раза с санитарным поездом, я тогда работала в городской больнице по распределению. И нас девочек 17-18-летних отправили работать в госпиталь. Это было здание новой школы, ее перепрофилировали. А потом санитарным поездом ездила. До линии фронта нас не довозили, до города Бердска, прицепляли вагоны с ранеными и везли дальше их на Восток, а мы их сопровождали. Везли тяжело раненых в глубокий тыл. Были у нас города Болотный, Юрга, Кемерово, Томск, Омск — в эти города мы возили раненых. Сопровождали, лечили, перевязки делали, кормили. Плакали, девчонки молодые были. Обратно возвращались, когда в госпиталь, когда в больницу. В больницы поступали парни 18-19 лет из деревень. Работящие парни все были, у них всех в основном была паховая грыжа, оперировали, лечили и на фронт. Во время войны мы еще держали свое хозяйство, коровка у нас была. Дак я раненым все время носила простоквашу, молоко, бабушка драники стряпала. 


Был у нас один раненый – Петр Хромушин – до сих помню, высокий статный парень. Он был ранен, не было обеих ног и одной руки. В вагонах были подвесные люльки, там лежали тяжелораненые, их спускали, чтобы обработать. А мы что, девчонки-молоденькие. И я очень плакала, он был похож на моего брата. А он на меня смотрел-смотрел, и вот как сейчас помню, он прослезился, «а ты, — говорит, — не плачь!». «Больной, знаете что? – Называй меня Петя. – Петя, мне подготовить вас надо, скоро будет станция Юрга, и там вас переместят в госпиталь для операции». А подготовка это – обработать, клизму поставить. И я к нему подхожу, стесняюсь, а он уже, видимо, знал, посмотрел на меня, помолчал и говорит: «Дорогая ты моя медсестричка, если ты сейчас не уйдешь с этой кружкой Эсмарха, я все-таки постараюсь на одну ногу встать, и сам тебе сделаю эту клизму. Так что клизму ты мне делать не будешь, обрабатывать ты меня не будешь!» Была у нас Феня-санитарочка – деревенская женщина. Я вышла в другое купе, идет главный врач, я плачу, «Феня, обработай его, а я за тебя полы вымою». Главный врач: «Так, рядовая Воропаева, почему вы плачете?» – я рыдаю, но промолчала. А он ему все потом рассказал. И вот этот Хромушин мне потом два письма написал в Болотное. Его увезли дальше на Восток.


Ругали нас, плакали все, доченька звали, сестричка, охали-ахали от боли. Придем уколы сделаем, перевязку, кормили, сами плакали. У меня есть медаль за службу с 41 по 45 года «За доблестный труд».
После войны я попала уже в Великий Новгород. Тетя с дядей с собой забрали. И я у них вот жила, на танцульки ходила. И встретила вот этого вот бравого военного человека, — поворачивается к мужу с улыбкой, — Меня что ли? – Авиатора! Он после войны авиационное училище закончил в Ленинграде. И служил еще в военной части в Новгороде. Вот мы там с ним и познакомились, там свела нас судьба! И вот 64 года исполнилось в октябре, как мы вместе. Никогда не дрались, не разъезжались, не расходились, – громко-громко и так по девичьи смеется Мария Дмитриевна. – Каждый выходной привозили военных грузовыми автобусами на танцы. Девушек нас много было, мы тоже ничего. Они в сапогах, в форме, красивые. И вот он все добивался: «Скажи, как тебя зовут?», — а я очень гордая была и отвечала: «Да не обязательно». А потом как-то говорит: «У нас на Украине очень распространено имя Мария, — Ну вот я Мария и есть». Так и познакомились. А после танцев каждый раз, пока ждал команды, проводит меня через Волхов, остановимся на половине моста, поговорим. Я уж откровенно скажу, и пытался поцеловать. И вот однажды он меня к перилам прижал и поцеловал, я чуть с этих перил в Волхов не бросилась, вот как было мне неловко. Потом их еще привозили, или если выдавалась возможность на часик – на два прибегал ко мне попроведывать и опять в часть. Интересно это все было, но очень добросовестно.
— Мария Дмитриевна, а как вы узнали о Победе?
— В Болотном у нас было радио, я всегда его слушала, когда что передавали. Ящик у нас с добром был, я на него всегда вставала и слушала, плакали, потому что у нас папа служил, с первого дня войны и до Берлина дошел, контужен был. Как только объявили «Победа», везде сразу слышим крик, шум, радио что-то кричит. Мы все молодежь кинулись в центр городка, на площади не пересказать что было. Столько радости, обнимания, слезы. Очень много мальчиков у нас забрали, многие погибли. Стали потом уже постепенно возвращаться отцы, братья, парни, некоторые в армии оставались учиться.
В 49 году уехала в Новгород.
— А теперь вы, Борис Васильевич!
— Я за него немножко скажу, а там пусть добавляет. 
– Почему ты? 
– Ну ты начинай, говори, где ты был… — таким нежным голосом стала она с ним говорить.
— Я на Украине жил. Родился 26 декабря 1926 года, в Винницкой области, село Таркановка. На Украину быстро немцы пришли, территория была оккупирована. В 17 лет убежали с другом в партизанский отряд. В 18 лет уже забрали на фронт. Прошел Польшу, Румынию, Чехословакию и до самого конца войны. Был тяжело ранен в Германии. Я был минометчиком, там мина попала, одному ногу оторвало, а меня ранило. Меня увезли в госпиталь во Львов, я там пролежал 6 месяцев и снова на фронт. И до конца войны, до Праги дошли мы. Война кончилась, мы знали, но немцы еще тогда везде были, мы в Чехословакию еще пошли. 


Отслужил 7 лет. Закончил авиационный институт, стал авиамехаником. Летать боялся, и сейчас боюсь. Куда после войны направили, туда и пришлось идти. Заставляли во время учебы прыгать еще, я так и не прыгал. Еще был в расписании такой лётный день. Если он выпадал на 13-ое число, то командиры даже его отменяли.


Самая памятная награда за годы службы – Орден «Красной Звезды» и «Отечественная война».
— Демобилизовался и уехал на Урал к старшему брату. – продолжила Мария Дмитриевна. — Писал мне письма. Они до сих пор сохранились, пожелтевшие уже, письма о любви, как он скучал и ждал. Все говорил мне, что я за тобой приеду, а я не верила. Но он все-таки приехал. Написал моей маме в Сибирь письмо, попросил благословения, мама нам ответила, согласовали пожениться. А я не хотела его фамилию брать. Три дня с ним в загс не шла, боялась. Потом пошли, расписались 29 октября. И вот 64 года мы вместе. Сын, дочь, внуки, правнуки – мы счастливы!

Вернуться к разделу