Воробьев Николай Степанович

Воробьев Николай Степанович

- Когда началась война, я еще в колхозе работал, а потом уж меня взяли в армию. Я ещё не подходил по годам. В 43-ем году взяли. А там раньше были ребята, 24-й год, 23-й год – их взяли в 42-м году, в 41-м. А я 25-й год, я пошёл в 43-ем. Как год начался, в новом году сразу взяли нас на фронт. Я был связистом, давал связь, был ранен, был контужен. Меня голову повернуло, меня в госпитале правили, до сей поры болит ещё позвоночник. Раненый был в поясницу, в госпиталь везли голову править – голова была повернута. Ребята вели на фронте в подразделение, я сам-то идти не мог, они меня под руки вели. Привели, сразу командир дивизиона говорит: «Его надо сразу в госпиталь вести», машина пришла и меня отвезли в госпиталь, там голову и выправили. Потом снова пришел не фронт в свое подразделение. Вот так и было дело.


— Сразу нас взяли и в Рязань повезли. Из Рязани к нам приходили офицеры, их называли «покупатели», и брали нас на фронт. Я семь годов служил в Армии.
— Николай Степанович, вас призвали в Рязани, а потом где вы воевали?
— Нас пешком гнали, команду большую, на 1-й Украинский фронт. Был 1-й Украинский, 2-й Украинский, 3-й Украинский, и 4-й Украинский на берегу Черного моря. Мы были 1-й Украинский. В третью танковую армию нас привели, там нас рассортировали, меня взяли связистом. Я так-то на почте работал ещё не в армии, как телефонист. Вот и на фронт связистом взяли меня, таскать катушки и давать связь. И до конца я служил всё связистом пока война была. А война кончилась, наши войска были ещё в Германии, нас несколько человек взяли на полигон. Знаете, что такое полигон? Танки стреляют, артиллерия, мы там служили на этом полигоне. Делали мишени из досок. Нас было человек пять, наверное, команда. Вот там я и дослуживал, пока войска наши не убрали из Германии, тогда и нас тоже. Я маленько ещё в России служил, но уже мало-мало. Связистом, говорят, нет уж, тебе не надо, ты уж натаскался. Так вроде, маленько, что-то где-то казармы подмостить, да в казарме подоконники выкрасить, вот. Меня никуда уже не брали на строевую подготовку, все говорят, тебе только метлу, и отдыхай, вместе с солдатами спи. Как подъем, я тоже встаю, метлу в руки, и иду по территории своей. Где бумажки подберешь, где ещё что. Да ещё и в казарме маленько протрешь подоконники, вот так и дослуживал.


— Как вы получили контузию, где это было?
— Так на фронте был, на передовой. Стоял в окопе, выкопано ведь глубоко, летели бомбить, вот бомба у меня близко и разорвалась, вот и всё, вот ребята меня и вели в подразделение, и в госпитале потом долго лежал, и опять на фронт. И мне сказали: «Мы ведь тебя, Воробьев, снова в подразделение отдадим, домой не отпускаем, а в подразделении будешь. Мы там напишем, чтобы никуда не бегать, строевую подготовку, чтобы чего-нибудь такое навроде как с метлой». Вот я с метлой и был. Маленько меня проверяли, мне и сейчас больно позвоночник, когда везли голову повернуло. Ребята ладно тут были, наши ребята. Я им кричу, они прибежали, я им говорю: «У меня голову посмотрите, куда». Они сразу меня вытащили оттуда, взяли под руки и повели в подразделение. Ну, в штаб свой, в штаб дивизиона. И командир дивизиона говорит: «Надо его скорее в госпиталь». Быстро машина пришла и меня увезли в госпиталь, там голову правили мне потихоньку. Поставили на место. Головой уж не вертел, конечно. – Смеется сквозь усы Николай Степанович.
— Николай Степанович, как вы встретили победу? Помните этот день?
— Победу мы встретили в Берлине! Берлин взяли, Рейхстаг взяли. Я солдатом был, всё у меня было. Берлин-то взяли, Рейхстаг надо взять было. Рейхстаг взяли. Немцы там, солдат-то не было. Народ немецкий очень хорошо к нам относился, здоровались с нами за ручку: «гут руссиш золдат». Вот так дослуживали хорошо. Меня вызвал командир дивизиона в штаб: «мы тебя хотим в команду отправить.» Ну как команду, пять человек, да лейтенант нами заведовал, куда-чего. Вот там я и дослуживал.


— Может быть у вас есть какие-то в памяти случаи, которые вы забыть не можете?
— Конечно! – оживился Николай Степанович. — Я пятерых фрицев в плен взял! Я привёл их к майору, доложил: «Товарищ гвардии майор, вот, взял в плен!».
— А где вы их взяли в плен?
— Да на фронте, где?! Там! На территории Германии.
— А как это было?
— Как было — как было. Служил связистом. Шел с передовой в штаб. Майор сказал: «Воробей, иди, я сам у телефона дежурю, тебе не надо, иди в штаб, отдыхай». Вот я и пошел, провод в руку, и шёл по проводу. Глядь! Передо мной сидят пять фрицев. Ну я встал, автомат у меня. Они в меня не стреляют, я не стреляю. Стою, долго стою. Потом думаю: «**ли я стою-то?», и пошёл к ним. Поближе подошел, с комадновал: «Stehen!», «встать!». Они встали. Я говорю: «пистоли давайте-ка мне», пять пистолетов взял, говорю, пойдемте шпрехать к майору. И не убежали. А потом шпрехаем с майором, они йа-йа-йа, – по-мальчишески передразнивал Николай Степанович. — Вот я и привел, доложил майору, а он говорит: «А мы с тобой, Воробей, где находимся?» А я ничего не говорю, где мы находимся. Я знаю, что на германской территории, что мне говорить-то? Сам знает. «Вот там их построй, есть место пониже, и каждому пулю в лоб.» Вот так, приказ-то… Я говорю: «Товарищ майор, мне надо еще солдата. А вдруг они у меня побегут, я их ловить буду что ли?». «Дадим, говорит, солдата, иди, веди их, расстреляй, что их, домой что ли отпускать?» майор говорит. Они с нами тоже, говорит, так обращались, так же и мы. И, говорит, каждому пулю в лоб. И вот подхожу и в лоб, и в лоб, вот, пять, всё! — Вытирая нос, всхлипывает Николай Степанович, не выдавая себя ничем, кроме дрожи в голосе. — Расстрелял, и всё! И пошёл доложил: «Ваше приказание выполнено». Ну и молодец, говорит, иди отдыхай. Делать нечего. Вот. Они, немцы, всегда ходили, ихняя разведка, если найдет провод, они разрезают, один конец оставляют, второй разматывают, заматывают и забрасывают куда. Вот мы и ходили искали. А я смотрю, там дорога шла шоссейная, машины ходили, я побежал, смотрю: пучек замотанный и заброшенный вот туда, связь-то. Я говорю: «ребята, вот, нашёл!» Они прибежали, лейтенант прибежал, сержант, ну все прибежали, сколько искали. Я говорю: «вот он где провод, висит». Достали его, провод, пошли все сделали, подключили, и всё в порядке было. Вот так было хорошо.


А фрицев – их расстрелял ***уй и всё. Раз приказ был. Я не сам. Думаю, я их не буду упускать, раз взял в плен, мне надо доложить. Вот я и доложил. А он говорит: «Давай, Воробей. Они нас тоже так делали. Давай их там поставь, и каждому пулю в лоб.» Вот и всё. Я говорю: мне солдата надо, — дадим солдата. Всё, построил их, и *****ц ***уй. И пришел доложил: «Приказание выполнил ваше». – Его голос в этом повторе стал стальным, железным, он буквально звенел жестью горечи, но приказ есть приказ, а война есть война.


— Николай Степанович, а как у вас сложилась жизнь после службы, когда закончилась война?
Так служил ещё. Войска вывели из Германии, и нас, команду, в свои места и все. Я числился. Мало ли что там команда была, так я в свое уже подразделение, там был. Я туда в свое подразделение, и в вагоны, и в Россию, вот и все. Где же нас выгрузили-то? Там эшелон был, танки везли, пушки везли, и нас вагон был. Специальный вагон был, нас везли в нем. И артиллеристов, и танкистов. Ну танкисты сами ехали, в танках, а остальные в вагоне.


— Когда все закончилось, вы работали еще?
— Так в армии служил. Я говорю, служил. Потом уже когда демобилизовали там других людей, старики еще служили. Потом демобилизовать надо было другие года. Потом уже дошла демобилизация 23-й, 24-й год, мы уже остались, нам командир дивизиона говорит: «Вам еще маленько отслужить придется». Ну маленько послужили, и н***й. Демобилизовали. 24-й год демобилизовали, только мы остались, стариков вперед, всё.
— А после демобилизации чем вы занимались, когда вернулись домой?
— Так тоже работать пошел, на почту связистом. Раз там был связистом, и здесь меня приняли связистом. Маленько был. А потом меня начальник почты вызвал, говорит: «Николай Степанович, мы тебя хотим назначить начальником связи в Осово. Будешь там командовать связистом.» И там я до пенсии работал. 
Демобилизовался, домой пришел, ничего у меня нету, одна шинелька на мне. Мама говорит: «Коля, иди где-то ищи работу. Тебе одеть нечего, одна шинель». Я пошел на почту. Мария Павловна начальник почты была. Я говорю: «Связист был на фронте, и здесь буду связистом», она говорит: «Ну ладно, все, мы тебя приняли, скажем, где будешь работать». Ну меня направили в большое село Осово, там я был руководитель связи. Там было мне только ходить обслуживать сельсоветы, колхозы, где телефон только есть. Они звонят на почту, телефон не работает, я туда иду, исправляю. Исправил, позвонил, вот я все сделал. Вот так я уже демобилизовался и работал. А потом мне что-то надоело, я начальнику почты говорю: «Мария Павловна, я хочу уехать». «А куда, Николай Степанович?», «В Кунгур я хочу уехать, там тоже работать, деньги заработать. Мне одеть нечего, деткам ходить не в чем». Ну я уволился и уехал в Кунгур. В Кунгуре жил в общежитии.


Я жил один в комнате, хорошо. А потом вдруг ни с того ни с сего приезжают аферисты. «Я ничего не знаю, ничего не знаю». Я говорю: «Чего вы приехал?» — «Да так, надо». А они мою квартиру продают. Я ничего не знаю. Вот и все. Продали и все. Пришли: «Мы, говорят, у вас квартиру купили.» Да как купили? Я, говорю, не продаю. Ну купили и деньги отдали, и все. Куда мне деваться? Мне некуда деваться. Уехал. Да… Вот в Кунгуре-то жил, потом с Кунгура вот сюда. Как я сюда попал-то забыл уже, не знаю. А, на завод! Вот куда! Меня сразу, вот, говорят, куда иди, на завод Электроаппарат. Я туда пришел, отдел кадров меня послал туда, всё, меня записали. Вот мы тебя назначаем в тринадцатый цех, там будешь работать, а жить будешь пока в общежитии. Вот и ладно. Вот так и жил, так и работал, здесь на Электроаппарате десять лет. Потом уже пришло время на пенсию идти, вот я на пенсию ушел. Ну я жил там же на Электроаппарате. Вот в прошлом году вызывали туда на праздник, меня дочь вела, я уж дорогу-то забыл. Не так было, всё перестроено.


И уже все было перестроено, сменилось не одно поколение, и все везде было по-другому. Только скрежет голоса и невозможность не выполнить приказ, каким бы он не был, оставалась с ним

Вернуться к разделу