Вениамин Андреевич

Вениамин Андреевич Алыпов

На пороге нас изрядно напугала дочь Вениамина Андреевича, сказав, что вчера он узнал о съемках, и у него подскочило давление. Очень волнуется, и не знаю, захочет ли. Мы стояли просто в замешательстве. Но к нам в прихожую вышел улыбающийся мужчина лет 70: «Проходите!» Вениамин Андреевич усадил нас и показал свою фотографию послевоенных лет. Красавец-герой, старший лейтенант. И он не слишком изменился с тех пор, разве что стал чуть белее цветом волос.


- Как для вас началась война?
— Мне было 10 лет, когда началась. Пахал, боронил. Все для фронта, все для победы.
В 15 поставили на учет. И приказ Сталина — с 16 лет призывать. Мне 2 октября исполняется 16, а 15 августа призвали и сказали в военкомате: «Пока до фронта едешь, будет 16».
Солдат, рядовой. Хорошо стрелял, 4 года был снайпером.
— Много подстрелили?
— Много… Много… Я даже в церковь не хожу, дома молюсь, – почти шепотом, наклоняясь к нам, показал он на дальний угол комнаты, где стояли иконы.
— На войне очень много памятных историй. Вот особенно: огромная атака намечалась, у нас командир полка говорит, надо как-то сорвать эту атаку. Нас вообще мало, а их там ужас. Вот его слово: «Там – ужас! И все головорезы, надо как-то сорвать эту атаку. Вот вы снайпера, самые лучшие стрелки, выручите нас!» Ничего не говорил, не приказывал, ничего… Выручите нас! Подошел вот так, каждому ложил руку на плечо: «Будь добрый! Будь добрый». И нас выдвинули, подготовили нам места, маскировку, кустов насадили. И вот. Наша была задача – уничтожить командующих. Командующий вышел из блиндажа. Ну что тут, он тоже человек, в уборную вышел. И кто-то из нас его первый прихлопнул. А за ним след сразу, раз командира ранили или убили. Там нагрянули. Командир нам дал задание, и мы пошли ночью. А оружие такое у нас, ночного видения. Вот я наставляю и за 200 метров вижу лицо, погоны. Прикладываешься так, чтобы не промазать.
Ой, как волнуюсь я… — держится за грудь и смеется Вениамин Андреевич. – Я бы лучше в атаку сходил.
— Вот и мы сорвали, – продолжил он. — Мы перебили их. Наутро атака, а атаки нету. И все. Нас, конечно, поощрили как следует. Фронтовые. А фронтовые у нас постоянно фляжка со спиртом или с водкой. Сам не будешь пить, потому что боишься, что уснешь, а разведка уведет.
Когда наши прорвали оборону в Японии, пошли в Китай, а нас и бросили на ликвидацию японцев. Мы их быстро укокошили. Когда перебили, нас направили в Китай. Когда туда попали… Ой, как они плохо жили.

Рассказывать тяжело даже. Очень плохо жили. Мы свое, свои пайки, все, что могли, им отдавали, особенно ребятишкам. В Китае там остальных добили. И все вроде бы. Нас поздравили, отметили. А наутро пешкодралом – в Корее война началась.
Он восторженно рассказывал о командире, с которым под конец войны все прошли, подружились, вместе на Урале жили. Он гордился своим командиром, другом, с которым после войны за одним столом вспоминал пройденное. Он сидел за этим самым столом, он берег его. По его бодрой и яркой улыбке казалось, что будто вчера это было, столько восторга и энергии было в рассказе. А, наверное, и правда, все это было, как вчера… снится и всегда за спиной. И забывается то, что было вчера, а вот это… незабываемо.
— А какая самая памятная медаль для вас?
— Памятная… Вот 50 лет Победы памятно, что дожил. Как бы дотянуть еще до 70ти! И потом еще мысль у меня такая… У нас Машенька, ей 3 года, 4-й… ее бы до школы дотянуть.
-Да дотянете.
-Охота… Ой как я ее люблю… да я всех вас люблю, особенно молодежь я очень люблю.
Я смотрела на него, на его, лежащую на столе почти юношескую фотографию, я недоумевала, как этому мужчине может быть почти 90… Казалось, что время давало ему реванш.
— А как узнали о победе? Где вы были тогда?
— Меня ранило. Пошли в атаку. Я 20 километров до Сеула не дошел, меня ранило. В руку, в голову, челюсть. И меня Кажедуб (четырежды герой СССР, летчик) на самолете в Хабаровск. В госпиталь. Осколок удалили, все разнесло, ни одного зуба нету. Собрали, сшивали мне челюсть заново.
— А наркоза не было?
— Как не было? Без этого ничего не делалось. А мы же матерщинники. Она как залезет в рот, там сшивает, знаешь, как материться охота. Я говорю: «Ты дура?» – «А я знаю». – «Больно же мне». – «ты думаешь, мне не больно рыться у тебя в голове». Так вот в госпитале и узнал.
А после его демобилизовали. И пока он ехал домой, встретил свою жену будущую. Представляете?!

— Привезли к поезду, посадили. И проводница была. Выдавали мне талонов всяких. А после войны-то такая была голодуха. Мы из Хабаровска до Свердловска месяц ехали. Мне-то там положено. Предъявляю талон, мне дают все: картошку, морковку, свеклу, капусту, хлеб, мясо, рыбу, сколько положено. А я беру с собой этих девок из вагона, они тоже голодные, нам побольше всего дадут. Они у меня варят. Так вот ехали-ехали и снюхались. 47 лет прожили.
Он так задорно и просто рассказывал и о войне, и об атаке, и о ранениях. Будто это были старые байки в компании сослуживцев. И все время улыбался. Но когда речь зашла о том, что пожелать сейчас молодежи, нам, он сказал самые главные вещи. Думаю, именно такой подход к людям помогал ему во время всех бедствий и тяжести войны. За юмором и задором стояла большая сила принимать лицом к лицу все трудности и оставаться человеком, любить и ценить.
— Любите друг друга, это главное. Никогда не брезгуйте ничем, то есть никем. Калека он или кто. Любите друг друга, как мы любили, так же вы любите. Все на любви строится. Это главное. Если ты будешь кого-то любить, он будет тебя любить, помогать. Главное, любите друг друга, а остальное придет все само. И учитесь…

 

Вернуться к разделу