Шерстобитов Валентин Яковлевич

Шерстобитов Валентин Яковлевич

Мне было 15 лет, закончил 7 классов. Что делать, война! – вздохнул Валентин Яковлевич. – Родителям говорю, пойду работать, учиться не буду. Пошел на швейную фабрику, где площадь 1905 года. Швейная фабрика одежды была имени 8 Марта, все для фронта шили: шинели, бушлаты, разную одежду. Вот на эту фабрику я поступил слесарем-сантехником в 15 лет.
Показать полностью.. 

Стариков всех забрали, осталась одна молодёжь 14-15 лет. А приходилось мало того, что слесарем-сантехником, приходилось и кочегаром работать, и помогать молотобойцу, швейные машины помогал ремонтировать, паяльщиком — ленты паял для закройного цеха, сукно чтобы резать. Домой ходил один раз в неделю, приду помыться, на Московской был санпропускник, там помоюсь, дома меня мама накормит-напоит, продуктов даст и бегом опять на фабрику.

Проработал я до 1943 года, до марта месяца, компанию сколотили, ребята молодые были: пойдемте на фронт воевать, фрицов бить. 
Начальству нигде никому не докладывали, все скрытно делали. Пошли в Ленинский райком комсомола, там все оформили, потом надо было идти в военкомат, по Тургенева, там где Дворец пионеров, там нам оформили документы, сказали, ждите вызов. Через неделю мы получили повестки, с этими повестками пришли, а на работе ничего не говорили. 

Пришли к военкому: «Вот такое дело, мы на фронт идем! — Какой фронт? А кто работать будет? Ни на какой фронт не пойдете! Мы на вас бронь наложим», — нас пять человек было. Так вот нас три дня уговаривал. Потом, говорит: «Ну что с вами делать, идите – воюйте», — смеется Валентин Яковлевич. — Ну после этого, через три дня снова повторный вызов сделали и на сборный пункт на 8 Марта 104. Призвали всех и нас отправили на военный вокзал, погрузили нас в вагоны и в Еланские лагеря. Вот там прошли учебный курс, месяц нас готовили, после этого нас там всех рассортировали кого-куда. Кто в танковый корпус попал. 

Нас отправили не на передовой фронт, а на Кавказ, положение было очень серьезное на турецкой границе. У турков же договор был — при потере, при сдаче Сталинграда, Япония, Турция вступают в войну с Советским Союзом, и вот наша дивизия там стояла. Но потом Сталинград отстояли, знали, что нападения не будет. 

Нас сформировали в Ленкаране и направили на формирование нового полка в Баку, две тысячи нас было. Снова нас по вагончикам, в товарняки и послали нас на запад. Как раз там первый Белорусский был, наступление, «Багратион» был. И вот нас туда, там я впервые участвовал в боевых действиях, освобождение. Получил я там ранение одно в руку. 

Мы дальше двинули на Польшу. Польшу прошли мы всю и остановились на Чешко-Польской границе. Несколько частей пошли на Берлин, а нас затормозили на границе и нашу часть переименовали в мвд, в пограничников. Надо границу охранять, а пограничников польских не было, и мы три месяца на польско-чешской границе стояли, охраняли. Потом мы пришли на заставу, смотрим, едут машины какие-то, едут поляки, польки бегут приветствуют своих воинов. А там и русских много было, в этом полку, там по комендатурам распределяли потом на заставы. И вот значит машины заходят к нам на заставу, выгрузились, давай с ребятами общаться, кто откуда. Одни говорят из Польши, другие кто из Свердловска, из Москвы, Новосибирска. Командир полка был русский наш. Когда нас сменили, отправили опять на формирование в город Катовице, там весь наш полк формировался и двинулись пешком к себе на родину. И вот мы с чешской границы пешочком шли по 25-30 км каждый день, где-то около полутора тысяч километров мы протопали пешком. Все демобилизованные, постарше — на поезде, а нам приказ был пешочком топать. И вот шли мы на Брест. 

Зашли мы в Освенцим — концлагерь, там ночевка была у нас, там уже дезинфекция была, но все сохранилось: колючая проволка, вышки, крематорские печи. 

З дня шли, пришли мы поздно и нас по баракам, с двух сторон бараки, длинные, трехъярусные были. На нарах были застелены матрацы, подушки. Вот нас распределили — будете здесь ночевать. И вот ночь там: какой сон, около 4-х миллионов уничтожено тут было, — ежился он на диване. — Так вот ночь помучался, утром встали, позавтракали в походной кухне. Ну а днем ходили по лагерю, печи крематорские смотрели, по баракам там, ограждения эти все, за территорией были котелки, обувь — все не убрано было еще. 

На другой день отправились снова в путь на Брест. Там нам дали два дня отдохнуть. Из Бреста пошли мы на Гродно, Беларусь, там река Неман. Там пробыли до осени, до октября месяца. Службу несли. Потом приказ, снова сформировали весь полк и в Прибалтику, пешочком опять, в Литву. Порядок там наводили. Потом еще там я получил ранение, забыл какой город. После этого ранения в руку пролежал 2-3 недели в госпитале, потом выписали и поехал в свою часть. Поехал, но по пути меня встретили ребята: «Ты куда поедешь? В Литву или в Белоруссию?» Я подумал, поеду в Белоруссию. А нашу часть перевели в Волковыск в Белоруссии. Говорят, да твои документы переданы. Нашу часть расформировали: часть в Литве осталась, часть в Белоруссии. 

Там я последние пять лет служил. В другие районы ездил, на границе пришлось послужить, снова в погранотряде. Ну а демобилизовали нас уже в 1950 году по приказу в ноябре месяце. 

Да, я в кавалерийской школе старшиной работал, школа как раз в Бресте была, кавалеристов готовили для погранзастав. Потом еще направили меня в школу в Минске, готовили поваров и хлебопеков для погранзастав. На погранзаставах все сами готовят, повар и хлеб печет, и готовит, потому что продуктов не поставлялось, все на заставах готовилось. И вот в декабре месяце школа закончилась, и пришел приказ о демобилизации. После этого сдавал имущество, что было получено. Рассчитался, сдал и приехал в часть, через неделю документы выдали и демобилизовался. 

Домой приехал где-то числа 25-го, в конце 1950 года. Позабылось уже много, можно было бы вспомнить где бои проходили, контуженый был, плохо помню все. Контузию получил в Белоруссии, в Барановичах наступление было у нас, завязали бой. Не рассчитывали, что там немцы, стычка произошла. Мы там их раздолбали в пух и прах и пошли дальше, там было ранение в руку, лежал где-то 2.5 недели, потом снова вернулся в часть. А в Литве тоже пришлось, мы туда в 1945 в ноябре пришли, а в январе месяце меня ранили снова осколками сюда вот (показывает в районе левого глаза), 50 миллиметров и без глаза был бы. Алитус — город в Литве, лежал там почти месяц. А потом уже выписали, одному ехать нельзя, ждал, когда наши приедут военнослужащие, пограничники. А так одному нельзя, кругом там банды. Так что со своими ребятами на машине в свою часть вернулся. 

Воевали мы с ними в основном в ночное время, все хотели свободную независимую Литву, основные боевые действия в ночное время. В Литве хутора были, под землей у них там бараки были оборудованы, как ночь наступает, так они оттуда вылезают, нападали на мелкие гарнизоны. Свое мирное население обирали, если не отдашь ничего, пристрелят или прирежут. Как в Чечне, тоже бандиты были настоящие, вот мы там за ними гонялись. Нам сообщают где, в каком районе банда, и мы туда, окружаем. Вообще это секретно было, нельзя рассказывать, что в Литве воевали, что убивали бандитов там всяких. 

Я как-то пришел в военкомат, нужен мне был документ какой-то, мне мое личное дело принесли, красную папку, держат вот так вот и говорят, читай. Прочитал? – Прочитал! Опять в папку и в архив, не дали мне. Не знаю сейчас рассекречено или не рассекречено, такие вещи вот. Сколько уже рассекречено таких дел, рассказывают, 1937 год тоже все секретно было. И в Литве вот, на столбах висели объявления, кто голосовать будет. Дак они что делали: повреждали телефонные линии, столбы спиливали, спиливали всю линию. А мы все это восстанавливали, прикручивали обратно. Ой, с ними там пришлось… — вздыхал Валентин Яковлевич. – Вот Литву, Латвию оккупировали. С Эстонией тоже такая же вещь творилась, боевые действия были, националисты, банды были, как и в Литве. 
— Как сложилась жизнь у вас после войны?

Я, когда вернулся перед новым годом, поступил я работать в ДОСААФ, в клубе собаководства, инструктором, дрессировка. Потом перевели на Ленина, ДОСААФ то тут был, аэроклуб был, клуб собаководства был, стрелковый, а аэроклуб был где центральная гостиница. Вот там я проработал года полтора, занимались дрессировкой, собачек готовили. Занимались в зеленой роще, готовили для армии собак, многие хотели продать собак. Приезжал капитан с солдатами, они приходили и собачек своих продавали, суммы были там от 600 рублей до 1000. Хороший такой кобель, как производитель был, в армии разводили. Каждый год приезжали. А трусливых собачек не брали, говорили злобу развей, приготовь ее. 

Валентин Яковлевич был молодым красивым и статным, но еще он был добрым дедушкой, который утром и вечером укладывал внучку спать, а разговор проходил очень спокойно и тихо, потому что сончас.

Вернуться к разделу