Серафима Алексеевна

Серафима Алексеевна Власова

Серафима Алексеевна поразила нас еще голосом в домофоне. Он был настолько молодой, что мы спросили: «А к Серафиме Алексеевне можно?».
— Это я, поднимайтесь.
Нас встречала очень скромная и спокойная женщина. С легким каким-то голосом. Нам было как-то так легко и просто говорить, что разговор быстро перестал быть формальным, несмотря на волнение Серафимы Алексеевны и записанные не листочек даты и города службы. Она потом периодически будет подглядывать в свою шпаргалку.

- Война началась, я была на границе. В самый первый день войны, я его застала. Это мне шел 17ый год. Я была с братом, родителей не было, нас с сестрой взял брат в часть. Луцк, Ровно. Мы с сестрой там жили. Война началась, пришел солдат и забрал нас, увез в штаб-дивизию.
Жили в Житомире и перед войной, 19го июня, часть перевели на границу. Брата 15 мая увезли из части, а мы с сестрой закончили учиться и туда же уехали. Он еще вот сидели и разговаривали, что с Финляндией договор, и больше мы брата не видели, вечером видели и все. Солдат пришел и забрал в часть, оттуда в дивизию. Там прилетели самолеты и стали бомбить штаб дивизии. Нас погрузили и отправили. Эшелон наш разбомбили, осталось 4 вагона. Я не помню, как попала в пассажирский вагон. Потом привезли на родину в Ульяновск. Я уже седая приехала.
Оттуда меня двоюродная сестра забрала в Горький. Устроила меня учиться на курсы медсестер, закончила я их в апреле месяце, и меня сразу взяли. 9го мне повестка пришла, и отправили меня в часть. А меня не приняли, мала еще. Мне не было 18 лет.
Я пришла в часть. В военкомате нас уже сформировали и строем повели в часть. Там меня не приняли опять. «Добровольно пойдешь? – Пойду!» Вот так и поехала. 22 июня 42го года мы приехали в Крестцы медсестрами. Шли 7 км пешком. Мокрый остров, там вода везде вообще, это в сторону Калининграда. На другой день нас послали погружать летучку с ранеными. Ночью грузили, дождик шел. Ну и вот мы пришли в часть грязные все, а на другой день стали обследовать местность. Это был полевой эвакопункт. Обошли всю деревню, нашли инфекционных больных и открыли в школе лазарет. Несколько дней там побыли и нас отправили на Стару Русу. В лесу мы были. Там конечно были больные. Мы и сами ездили до части. Наше расстояние было от передовой до части. Принимали там только военных.
Приехали, а там немецкие землянки были нарыты. Мы их расчистили и расположились. Ночевали первую ночь в лесу. Потом палатки расставили, землянки отрыли и стали принимать больных. Работали. Потом нам посылали из госпиталя инфекционных больных. Строили бараки, прачечную открыли, санпропускник открыли. И у нас было всего два отделения, в каждом 3 сестры, 3 санитарки и 3 санитара, старшая сестра и врач. Все наши рабочие. Потом мы построили уже бараки, больных стали класть в бараки. 8 месяцев там простояли, под Старой Русой. Когда вот Ленинград стали отходить немцы, тогда нас направили на Западный фронт. Там уже почти не открывались, все шли и шли. Самое большое 7-10 км были от передовой. потом мы уже зашли в Белоруссию, первое направление — Гомель. До Гомеля немного не доехали, немцы наступили. В 4 утра отогнали немного немцев. И такой был взрыв, я думала немцы прорвали оборону, оказывается, что водокачку взорвали. В 4 был взрыв, а в 8 мы уже въехали в Гомель.
Там вот местные жители стали рассказывать, что там какой-то парк был. И в этом парке похоронили заживо. Заставили наших пленных рыть ров, они отказались, заставили евреев. Вот они ров вырыли, и они всех пленных и евреев в ров, зарыли и заровняли танками заживо.
Мы там немного стояли.
Потом мы ехали в Буда-Кошелево. Там была эпидемия, инфекционные заболевания. Мы в школе открыли больницу. И там кошмар был. Я еще не видела такого за всю жизнь. Сколько было больных, детей. Все как-то вот организовывали, до сих пор не понимаю, откуда все брали, ведь все надо привезти: кровати, постели. Там лежали, если дети, то по двое на одной койке. Горелка только вот…из гильзы делали фитиль, ставили как горелку. Там ничего не видно было. Эпидемия кишечных заболеваний, уууу..: дизентерия, тифы. Всех обрабатывали. Прям не пройти было. Они слезали и ходили прямо на пол, каловые массы были, не пройти. Мы работали там день и ночь. Нам на помощь уже гражданских звали. Не успевали.
И вот, понимаете, не одна и не заболела.
— А где вы спали?
— Какой спали? Мы не спали. Так вот где-нибудь прижмешься к стенке, поспишь и пошел. Потом гражданских набрали. А наши вперед идут. И гражданским все передали. И сами дальше поехали. Приказ –есть приказ.
Дальше поехали в Бобруйск. В деревне стояли, не помню названия уже. Стояли по несколько дней, принимали больных и отправляли в госпиталь. Шли по передовой. 4-7 км от передовой. Шли за армией. Знали всех своих начальников. Я только всегда удивлялась, как они нас подселяют. А распределяли, до сих пор думаю, как это все они так могли.
Потом Бобруйск вот. Мы доехали тоже до переправы. У переправы скопилось столько народа, и на лошадях, и на машинах. И вдруг наши стали отступать, стали из дальнобойных бить, был приказ отступать. И тут меня контузило. Недалеко разорвалось и меня оглушило сильно. Отошли, поселились в деревне, а ночью нас подожгли. В соседнем доме жила врач, у нее в лесу были немцы, наносили снарядов, они стали разрываться и начался пожар. Мы давай вытаскивать все, накинули вожжи и на машинах, лошадях все вывозили. Обгорели мы, конечно. На другой день нас всех распределили. Одних в госпиталь военнопленных немцев, а я поехала сопровождать по реке отсылку раненых. Потом меня отозвали в часть и поехали дальше. Много городов проехали.
Слуцк. Дали 2 машины и 2 санитара и послали, устроили там аэродром. Его очень долго немцы не отдавали нашим. Раненых привозили на самолетах. В поле устроили аэродром для кукурузников. Тяжелых раненых привозили на самолетах, и мы их отправляли по госпиталям.
Минск Мазовецкий еще. Войска идут, и мы шли.
Работали в хирургическом госпитале. Из своего подразделения утром уйдем, а вечером придем. Днем у нас барак разбили, ладно там никого не было. Это уже к концу войны было.
Потом в Германии были: Люблин, Франкфурт-на-Одере… Нас к концу войны соединили вместе: госпиталь и нашу часть. Несколько дней там прошло и объявили конец войны. Демобилизовалась я в 46. Я болела тифом, а потом там же в госпитале работала. И в 46м меня отпустили домой. А я так, дурочка, поехала домой. Не так устроилась в жизни, не правильно судьба сложилась. Замполит говорит: «Зря домой отправляешься, кто тебя ждет». А родителей у меня нет, с сестрой не заладилось. Вот до сих пор жалею, что дальше не осталась. Может бы иначе жизнь сложилась. После войны продолжала работать в медицине, больше ничего я не умела.
— А как вы о Победе узнали?
— Я на дежурстве была как раз, в 4 часа утра объявили, что война закончилась. Я по отделению бегаю: «Война закончилась, война закончилась!!!». Все поскакали, конечно. Шум, гам, все, что могли. А у нас в палате лежал один мальчик, его недавно привезли, у него почки больные были. Я к нему захожу, он один лежит: «Вася, война закончилась, — Вот тут я и умру.» Я сменилась, ушла домой, сказали, Вася умер. Утром в 8 я сменилась, он в 10 умер. – плачет, невыносимо и с трудом сдерживая слезы, — рева-корова. Я до сих пор не могу забыть, реву. Мальчиком видать его только недавно взяли, у него мама одна осталась. Мы его сами и хоронили, Ванечку. – мы с трудом сдерживали слезу, глядя на эту милую женщину, которая от спустя 70 лет, так надрывно вспоминала свою «Победу» со слезами на глазах. Ванечка всю жизнь дрожал в ее голосе.
А еще у нас полк отравился пограничный. Выжили и все отравились. Отмечали юбилей части полка.
А медали, вы вот их сложили в коробочку внукам на память, а какая для вас самая памятная? – Медали? Да все дороги. Вот только у меня Орден Отечественной войны был, дак у меня его украли. Я на Донбасской жила, на первом этаже. А он у меня лежал в серванте. Пришла домой, сумку бросила и пошла в овощной. И ко мне залезли, пока меня не было. И я пришла, все разбросано, все выброшено из серванта. Милиция приходили, он мне пообещал, я отдам вам чужой чей-то, а мне зачем чужой то…так вот книжка одна и осталась.
— А как выдержали все это?
— А я откуда знаю?! Послали, «Есть!» и пошла) я же с братом была до войны. Там всех жен и сестёр «доблесть» звали. Он мне и говорит, пойдем, доблесть, солдатом будешь. И как мне накаркал. Ему 20 лет было. Погиб, 22 года было. Только недавно разыскали. В часть написали, что пропал без вести. А недавно внук по интернету разыскивал и нашел, где его могила. Дошел с частью до Старого Оскола и там его похоронили. А второй брат погиб в Калинине, это к Ленинграду. У нас из родни, из двух семей, погибло 11 человек. Вернулись только я и брат двоюродный без ноги.
— Чего больше всего боялись?
– Ветер в голове. Пошлют — пойду! Я как дурочка)
На аэродроме когда работала, девки все время просили, скажи там, пусть наш летчики покатают.
Летчики меня все звали «старшой», прилетят : «выгружай, старшой». А раненых когда один раз в день привезут, когда два.
Один раз вот было страшно. Мы на постах стояли. В Брянском лесу, мы только приехали, немцы только отошли. И всех на посты поставили. Меня поставили в самую даль, где ручей течет. Там врач-лаборант жила в землянке. С 12 до 4, я стою…ручей течет, листья шуршат. Я так стою-стою, боюсь-боюсь. Вижу там огоньки вдали и думаю, ну все…опять немцы. А по дороге прямо и идут. Я уже винтовку приготовила. И слышу уже голоса. «Стой! Кто идет? – Свои!». Так у меня винтовка тут из рук выпала. Мне: «Ты что? – Знаешь, как страшно?! Я одна. Река течет, листья шуршат, а я одна. А там огоньки горят. Видите? – Да это светлячки» Больше меня туда не ставили. А потом мы уехали с этого места и остались там ездовые. А рядом с нами были связные и их вырезали всех.
К нам сдавались немцы под Бобруйком. Наши, конечно подло сделали, а может и не подло. Они послали двух шоферов, чтобы в пункт их отправили, завезли их в поле, где рожь растет и расстреляли. Конечно, не хорошо они сделали, но, наверное, наших больше расстреляли.
Вот так вот и жили. Я не жалею, что была в армии. Самой не надо думать. Все за тебя подумают, все решат. Куда пошлют, туда и иду. Конечно, издевались немцы над нашили. Многое жители рассказывали. Разве все расскажешь….
Но я не жалею, что я там была. – и Серафима Алексеевна отправилась за семейными альбомами.
Вот это вот мой муж, — показывает она с гордостью фотографию молодого красивого мужчины. – А это брат мой. Вот два моих любимых мужчины, -открыла она разворот в альбоме. – Я в октябре 45го замуж уже вышла. Дочка похожа на него. С мужем познакомились в госпитале, он работал в штабе. Он погиб в 46ом, так и не увидел лица дочки…

 

Вернуться к разделу