Лазарь Соломонович Иоффе

Лазарь Соломонович Иоффе

Когда началась война, я был студентом. Окончил второй курс Уральского теперь Политихнического, раньше был индустриальный. Работал на производственной практике на Турбинном заводе. Работал там фрезеровщиком. И вот как раз было в тот день воскресенье, собирались поехать за город на велосипедах покататься. И вот объявили, что началась война.
Ну а почему я сразу не попал в армию. Это связано с тем, что был арестован отец. В те времена это называлось «враг народа». Поскольку он был арестован всего на 5 лет, тогда 5 лет – это было ни за что. Потом отец рассказывал, что тот, кто на него донес, потом сам попал. А был он председателем горсовета в Казани. Мы тогда в Казани жили. К примеру, расскажу, Казанский кремль был вымощен булыжником, а отец дал приказ залить асфальтом. Ну и как это…такую ценность залить асфальтом. Ну в общем так получилось, что ни меня, ни брата моего не брали. Брат пришел в военкомат и ему там сказали: «Обойдемся без детей врагов народа. Шапками закидаем!»


Я работал на заводе, в это время как раз стали прибывать станки из Ленинграда, с Кировского завода. Приехало кировское моторное отделение, снимали станки. Мы подключали станки, с братом работали тогда, он старше меня на 2.5 года. Мы месяц подключали станки. Тогда решили, что надо поближе к УПИ работать. Это было просто, на первых двух этаже химфака тогда разместился завод имени Козицкого. Выпускали детали, никто не знал, что за детали. И только после войны мы уже поняли, что это были сопла к снарядам катюш. А в цехах работать в основном остались школьницы, рабочих почти никого не осталось.


В 43м году меня пригласили в офицерское училище, я уже даже не помню, по-моему, Богданович. Но когда дело дошло до комиссии, «А! Сын врага народа»… Ну и я работал до 43го года. А в 43м, когда было понятно, арестовано в те годы было много, а семьи были большие, «врагов народа» оказалось много, пригласили в военкомат: «Пойдешь в армию? – Конечно, пойду!» А в это же время создавался уральский добровольческий танковый корпус. А брат в то время, его тоже не брали, тогда он пошел к директору института Качко с просьбой, Качко позвонил в военкомат и сразу же оформили брата в этот добровольческий танковый корпус. Так что мы почти в одно время с ним ушли, это был март 43го года. Вернулись, оба вернулись. Ну брат без руки вернулся, еле-еле живой, я вот вернулся с руками и ногами, выходили меня, вы не знаю слышали ли про такую болезнь столбняк. В эту войну почти не болели, сразу после ранения ставили укол. Когда шли в наступление, первые двое мои на мину попали и меня ранило, тут же, конечно, поставили укол, полевой госпиталь. Потом отправили в Глазов, в госпиталь. А через месяц решили вытащить осколок. И видно, побеспокоили его во время операции, и я заболел столбняком. Он такой же, сводит постепенно мышцы все, что человек перестает дышать. Сначала я на костылях двигался, но дал Бог, я хоть в бога и не верю, спасибо врачам, выходили меня. Кололи меленькими дозами 4 раза в день. Остался жив. Ну а брат был танкист, танки, вы знаете, тоже горят. Танк был подбит, из экипажа он один остался живой. Сначала он еще одной рукой пытался вести танк, у него руку оторвало, а у танка внизу есть люк, через него вылез, и его подобрали санитары. Самолетом, У-2, маленькие самолеты двухместные, придумали тогда, под каждое крыло делали капсулу и клали раненых, и его самолетом отправили в Ростов.
Мы с братом оказались в наступлении, это было на севере Курской дуги, а потом его часть отправили в Донбасс. Мы ехали к этой битве прямо, ее уже планировали, мы ехали месяц в теплушках. Мы шли прямо на Орел, я в пехоте был, а танковый корпус шел с севера. Но потом его перебросили в Донбасс, Волноваха, она и сейчас попадает в сводках, там его танк подбили. Надо отдать должное врачам, и его выходили и меня выходили. Ну вот до Орла мне дойти не удалось, но, как видите, сумел побыть на двух фронтах: трудовом и боевом. Трудовом – до 42го работал электромонтером, а потом на фронте.


Я вам дам вот такой листочек (прим. – показывает лист со стихотворением брата):
«Волноваха, Волноваха -
Узел важный на войне
Но разорвана рубаха
И пробоины в броне,
Не дойти и не доехать,
В Волновахе не бывать,
А победа все же наша
Наступает наша рать.»
Илья.


Да из Глазова за мной приехала мама, ей разрешили взять меня сюда в Свердловск. Мы жили на Гоголя, а на Пушкина был госпиталь, в этом госпитале меня долечивали. К новому году мы оба смогли выбраться и пришли в институт. Мы оба вернулись в институт и в 47м его закончили. Ну брат, раз с одной рукой, сменил факультет и стал экономистом. А я был энергетик, замкомсорга института. Через комсомол, там технический секретарь, студентка, которая стала потом моей женой, там познакомились. С женой мы познакомились в 43м, а в 44м у нас была уже свадьба, через год.
В 45ом году я был студентом, ну и конечно, комитет комсомола устроил там в столовой праздник, старались, вина выделили сколько то. Бутылка водки тогда на рынке стоила 1000р, а зарплата моя электромонтера была 700р, буханка хлеба стоила 250р.


Самые дорогие медали для меня, конечно, военные. Медали разные. «За боевые заслуги» это за бой под Орлом. Потом уже наградили «Орденом Великой Отечественной войны», многие памятные медали, но есть интересные. Вот я остался членом партии, сейчас КПРФ, дак вот я награжден всем медалями и орденами КПРФ. Медаль «Гречко» всем, кто был ранен в бою.
Сейчас вот в газете «Уральский рабочий» написано, что завалили трупами и победили так. Это сейчас любят говорить. Но трупами завалить – не выиграешь войну. Все равно, вот когда мы пошли в наступление, я вам скажу именно свое впечатление. Пошли в наступление утром, рано утром, сзади там линия сплошная, там стояла артиллерия, за сколько-то км видно выстрелы пушек. Впереди нас стена земли, куда била наша артиллерия. Так что артиллерии было… Когда наступали на Берлин, это цифра известная, в один день выпустили миллион снарядом. Потом прошли штурмовики над нами, ИЛ-2 знамениты, потом пошли танки наши и танковый десант, и шла пехота. Вот так можно было воевать. А трупами? Нет. Ну вы знаете подвиг Матросова, дак вот его повторило 400 человек. Ну что, попали под дот, там стоит пулемет. Никуда не денешься, пока его не уничтожишь, не взорвешь, дак он своим телом закрыл пулемет. Немцев тоже много погибло. Но чтобы истреблять?! Моя жена жила в Череповце, немцы там лагеря строили, ну и кормили, и поили.


Лазарь Соломонович показывал нам свои полевые письма. Это было такое простое и такое откровенное все, что мне было даже стыдно их держать в руках, будто я сама попала в те годы и сижу их читаю. Очень красивым и очень разборчивым почерком он писал письмо брату: «Вчера получил от мамы второе письмо, в котором она пишет твой адрес. Если бы ты знал, как хочется побыть с тобой, вернее не побыть, а быть, быть с тобой все время! Сейчас у меня какое-то паршивое настроение, даже писать неохота, но все же напишу. Был я в роте писарем. А ты сам знаешь, какой из меня писарь! Просил я командира о переводе во взвод, да видишь ли ему обязательно нужен был писарь с незаконченным высшим образованием. В общем, все кончается тем, что штаб батальона прислал нового писаря, а меня направили во взвод ПТО…. За тебя очень доволен, так и хочется пожать тебе по братски руку и поздравить тебя с вступлением в партию и поступлением в противотанковый корпус.» Он хранил все письма, письма отца и матери. «А отца потом выпустили, он живой был!» Мама была первая женщина-судья в России. Вот о ней как-то Барбюс написал очерк, она была зампред суда нашего Свердловского.
Попал я в наступление на Орел. Я воевал недолго, в первом же бою подорвался на мине, я был зам командира отделения и шел первым. Был овражек, конечно, идешь вперед, в него пошли, а он как раз был заминирован. За мной второй шел и тоже попал. Ну нас подобрали, я уже идти не мог. И когда меня выписали, тогда было такое выражение, меня комиссовали, комиссия определила, что освобожден от армии на 6 месяцев. Я вот поступил в институт, на 4 курс, а тогда уже думали и студентов старших курсов не брали. Защитил диплом в конце февраля и потом поступил на завод, это был 47ой год, март. И вот там до сих пор работаю. Работаю неполный день, 4 часа, но работаю. Сейчас я в отпуске, вы меня дома застали, но, наверное, скоро уже надо будет уходить. – Он рассказывал это все с такой невероятной улыбкой, что можно было просто сидеть и любоваться. Стойкий человек и большими достижениями. И меня лично распирала гордость держать в руках письма, слушать его рассказы, видеть, как он скрупулёзно выбирал костюм для интервью и ровнял галстук у зеркала, и как он был красив!!

У Лазаря Соломоновича было печатных трудов больше 30, есть патенты, свои изобретения.
Его жизнь сложилась выдающимся образом.

 

Вернуться к разделу