Козловский Сергей Иванович

Козловский Сергей Иванович

Сергей Иванович начал свой рассказ прямо с порога, будто ждал нас уже много лет и боялся не рассказать, забыть, упустить. Как будто давно никто не давал ему возможности высказаться. Мы едва успели поставить камеры, точнее совсем не успели, и ловили его слова буквально на лету кнопкой «запись».


— Вот там была спецшкола ВВС, — показывал он куда-то в окно, — я подал туда заявление и практически с 15 лет я в авиации. Учился 3 года в спецшколе. Нас учили всему: и вооружению, и наведению, и теории полета, что только не было. Все шло вроде по моему плану. А в 41-ом мне исполнилось 18 лет, я закончил эту школу и был призван в армию. И вместо летного училища нас направили в город Челябинск, в школу авиационных механиков. Мы возмущались, но война требовала механиков. Все, разговор короткий. С октября 1943 я попал в 17-ый гвардейский полк, 6 дивизия, первый корпус, ночная авиация дальнего действия. Самолеты в нашем полку были ИЛ-4Ф, командовал полковник Матросов, однофамилец того Матросова, который на амбразуру ложился. Вот попал я в первую эскадрилью механиком самолетов. В этом полку я и прослужил до конца войны. 


Был момент один, стояли мы под Черниговом на Украине, и были дневные полеты. В ночных полетах мы экипажи не теряли, потому что полеты были на высоте 8-9-10 000 м, ночью там самолет трудно даже прожектором найти. Он снизу покрыт черной краской летом, зимой белой. А тут в дневных полетах у нас пошли потери, причем потери стрелков и радистов, т.е. тех, кто в хвосте сидит. И начальник штаба вспомнил о спецшкольниках. Вызвали нас, и я был назначен стрелком-радистом на самолет номер 125 «Советское Приморье», он только что вышел из ремонта, был подбит один мотор. Я был механиком на этом самолете, а вот под Черниговом меня назначили на него стрелком-радистом. Радиостанция маршрутная, радиостанция стартовая, радиостанция штурмана. Успел я сделать 11 вылетов, пока не было пополнения.


На 11ом вылете в 1944 году летали на румынские нефтяные месторождения. До линии фронта набирали высоту, ее ночью отлично видно, целью командовал штурман. Заданы и курс, и сектор. А летали всегда в одиночку, никогда авиация дальнего действия не летала строем. Летали точно по времени: взлет, подход к цели, сбрасывание бомбы, отход от цели. Подлетели мы там к цели, штурман вывел на цель, отбомбились и полетели домой. Перед линией фронта, там, где начинают снижаться, нас атаковали немецкие самолеты из пулемета. А киль у самолета создает мертвые зоны, где стрелок не видит. И только когда тот нас обстрелял и пролетел вперед, летчик то и зазвонил. А я как раз передавал маршрут. Весь маршрут разбит на рубежи по характерным точкам. Линия фронта на этот раз была «рубеж номер пять». И я, конечно, был отключен от телефонов экипажа, и передавал прямым текстом: «Я – 125, рубеж 5, все в норме». А после обстрела пришлось снова набирать: «Я – 125, рубеж 5, обстрелян из пулемета, прошу посадку без круга». Долетели мы все-таки. Я сидел в кабине на парашюте на полу, правую ногу ранило. Пуля прошла около сустава, кость только с края задело. Стрелок погиб. Я хромал долго, сейчас уже ничего. Столько лет прошло.


Был госпитализирован, это было больнее, чем там. Анестезиологи давали красное вино во время операции, а сестры держат одна руки, другая ноги, а хирург делает операцию. И вот когда хирург проверял канал, ранение то сквозное, были перебиты сухожилия, взял иглу… ой как больно было. Потом стрептоцидом засыпали, через день гипс до колена, через две недели гипс сняли. С неделю учился ходить на костылях. Выписали обратно в часть. А куда меня с костылями. Выписали мне отпуск 62 дня с дорогой. И я в 44-м году в сентябре месяце приехал в отпуск. Ничего хорошего не было. Отец в 37-ом погиб на железной дороге, вагоном придавило. Одна мать, брат далеко и отдельно. Но неприятно было другое! Как только все узнали, что я по ранению с фронта, пошла вся улица «А моего не видел?» — очень неприятно было. Вот и вся история.


За этот вылет у меня самая памятная «За боевые заслуги». Механик мне потом сказал, что мы в рубашке родились. Тяга самолета была подбита так, что держалась буквально «на честном слове». И если бы не сели сразу, то на втором круге уже бы не сели точно, она бы лопнула. Летчику дали «Орден Красного Знамени», штурману тоже, стрелку посмертно «За отвагу», а мне «За боевые заслуги». Было четкое разделение, сержантский состав только медали, офицерский ордена. Кто такое разделение делал не знаю. Так что в сержантском составе у нас не было ни одного героя, не было летчиков-героев, хотя полк был гвардейский.


— А когда прозвучало «Победа» помните?
— Конечно, — и он впервые заулыбался, — стояли мы в Западной Белоруссии, в деревне в одну улицу, полевой аэродром. И вдруг утром стрельба началась. Думали, ну что такое, опять бандеровцы навалились. Побежали по казармам, а нам дежурный говорит: «Дак, Победа!» Ракеты пускают, стреляют. Ну и, конечно, посливали и спирту с самолетов, и почокались и все было.


А кончилась война, полякам сдали самолеты, нас в эшелоны, и через всю Россию на Дальний Восток. А наши самолеты делались в Комсомольске и Хабаровске. Пока на заводе получали новые машины, пока их облетали, и война с Японией кончилась 3-го сентября. Думал, домой поедем. Не тут то было. Нас некем было демобилизовать. Молодежи не было, кто перебит на войне, а кто негодник строевой. И нас отправили на 17-ую параллель в Корею, город Канск. Там мы до 48-го стояли на берегу моря. В 1948 году вернулись под Благовещенск на свой полевой аэродром. И только в 50-ом пришел приказ о нашей демобилизации. Закончил войну я старшим сержантом. 11 лет я не был дома. А меня ждала моя будущая жена, все 11 лет! Я приехал, и 25-го мая 50-го года мы зарегистрировались. Я поступил на Уралмашзавод и до пенсии там проработал. Параллельно в вечернем учился. Работал в цехе сборки знаменитых трехкубовых уралмашевских экскаваторов на обкатке узлов. Прошел курсы, был в разных странах в командировках, до пенсии работал в эксплуатации систем считывания. В 60 лет я ушел на пенсию, еще год помогая новому работнику. 


А вот последние года три даже поздравления нет.
Вообще круг сузился: ни друзей, все поумирали, и коллег, никого. А в 2012 пережил три микроинсульта подряд, теперь я из дома практически не выхожу, у меня тропа есть под окнами, вокруг дома, вот 5 кругов сделаю и все. Только Совет ветеранов не забывает еще, поздравляют.


Родни у меня тоже нет, младший брат тоже погиб на железной дороге. Жена была сирота с детства, воспитывалась у деда. Вот такие мы.
Еще нужно отметить, Сергей Иванович был отменным фотографом, он показывал нам свою старенькую пленочную камеру, которой теперь позавидует любой фотограф. Показывал свои альбомы из командировок в другие страны, в том числе в Индию, особо она ему запомнилась. Портрет индианки, с его согласия, мы все же опубликуем.

Вернуться к разделу