Филинков Сергей Дмитриевич

Филинков Сергей Дмитриевич

- Я уходил в 40-м году в армию из Сысерти. В 1941 война началась. У нас был учебный батальон и нас перебросили в Финляндию, за Выборг. Там мы прошли курсы. Изучали оружие, служил как на большой земле. Также учились. А когда война началась, нас отправили на Дальний Восток. Город Гродеково, там штаб командования находился. Там у нас Японский рубеж был. Я был пограничником. А когда война подходила к концу, нас как старослужащих заменили подростками, новым набором. А нас, старых пограничников, 3 батальона собрали и отправили на теплоходе «Родина». Сталин дал приказ опередить японцев и ударить по ним. Забросили нас, мы брали штурмом и всяко острова Уторопси, Катанко, Нашири и Южный Сахалин. У меня есть за это Сталинская благодарность. Нашу дивизию назвали Сахалинской: 113 отдельно Сахалинская бригада. А участникам была объявлена Сталиным благодарность. Продолжали служить на Курилах и потом я демобилизовался.


Интересный случай был, я даже расскажу. Я был пограничником, это, по-моему, уже было в мирное время. Семи километровая пограничная полоса, пограничник ходит по этой тропе. И вот пошел вечером мокрый снег, а потом ударил мороз, и я обледенел. Не только я, но и кто где был тоже. До заставы я дошел, а потом, когда стали снимать с меня шинель, я упал. Привезли меня в госпиталь. А тогда было холодно и голодно. Принесут мне обед, покажут. А санитары и сестры голодные были всегда, унесут обратно. А я в то время то приду в себя, то опять отключусь. Когда я приду в себя, на столе ничего нету. Опять отключусь. Однажды я проснулся и спрашиваю, что-где я. Мне рассказали, что в госпитале. А я как закричу на весь госпиталь: «Врача, врача сюда!» Врач бежит, санитары, сестры прибежали. Я говорю: «Если вы меня считаете дезертиром, то выбрасывайте меня! – Тихо, тихо, успокойтесь! – Сколько я здесь лежу? – Три дня. – И три дня я ничего не ем, унесут и принесут.» Ну это, я вам скажу, в мирное время было. А сколько таких случаев было. Долго могу рассказывать. 
А на другом конце дивана сидела супруга Сергея Дмитриевича, она не хотела попасть в кадр камеры и предоставляла мужу возможность все рассказать. Но Сергею Дмитриевичу так мало хотелось говорить о войне и так много хотелось о жене, что он продолжил разговор совсем в другом ключе, перехватив инициативу.
— А вот я попрошу вас задать мне один вопрос. Спросите стихотворения, которые я знаю. Я 24 стихотворения знаю: Пушкина, Лермонтова, Некрасова. 


Про нее вот, – показывает на жену. – Спросите, как мы живем, я отвечу вот так: 
Мы жизнь, дорогая, прожили не плохо.
Делили и горе, и радости, все пополам. 
Жизнь многому нас научила.
И легко было справиться с трудностью нам.
Мы легких путей не искали.
И искать не к лицу было нам.
Мы с любовью дочку растили,
Как истинный подарок был Богом нам дан.
Вот я заболел, мы сделали все, что могли.
Если б могла, ты бы душу и сердце отдала
Ради спасения меня.
Но в жизни есть хоть одна справедливость,
На жизнь и счастье каждому мера дана.
Чужой жизни и счастья я не желаю.
Паразитом я жить не хочу.
Уж сколько, родная, придется прожить мне,
Я только добром и любовью плачу.
— Это вот он для меня сочинил, — растрогалась она.
— А она мне отвечает на это:
Мой милый, с тобой я согласна с полна.
Мы вместе дружили и вместе любили.
Мы вместе несли талисман.
Так вспомним сегодня, как трудно нам было.
И нелегко было справиться с трудностью нам.


— Мы в 1948 году поженились, тогда трудное время было. Расскажи, Сережа, еще что-нибудь, про молоко расскажи.
— На севере я был, мы еще присягу не приняли, это было около Белого моря. Я был дневальным. А там палатки, надо топить все всю ночь. А дома я любил сгущенное молоко. Захожу на кухню, там разливают молоко. Я так захотел это молоко. Я прошу, чтобы мне дали хоть сколько-нибудь. А там все уже по банкам разливают. А бак стоит уже на плите, и я беру черпаю в котелок свой и убежал. Лейтенант подходит и спрашивает, где я работаю. А утром я проснулся весь разрисованный.

И написали:
Как однажды в нашем взводе
Был дневальный Филинков.
Взял бочок по доброй воле
В путь пошел он за водой.
Вот приходит он на кухню,
Разливают молоко.
Захотелося покушать,
А достать то не легко.
Филинков тут изловчился,
И к рабочим обратился.
Взял черпак он в руки смело
И пустил его он в дело.
Нахлебавшись молока,
Взял бачок он табака.
Побежал во все лопатки
Убирать свою палатку.


Но это было до присяги. И этот стих я на всю жизнь запомнил. Всю жизнь его читаю. Читал его допризывникам в Сысерти. Я на всю жизнь запомнил, что со мною было и что так делать нельзя. Таким поступком мы кого-то обкрадываем, кто-то недопил, недоел. 
— Сергей Дмитриевич, а расскажите про награды?
— Самой главной я считаю сталинскую благодарность, а не медали. Они в основном юбилейные. И «За победу над Японией». – Он достал из серванта корочки и бережно развернул Благодарность. Это была его главная военная реликвия. Медали Сергея Дмитриевича скромно лежали в стороне, приколотые к тканевой основе. 
— О войне я скажу еще вот такое: на воде воевать очень трудно. Когда ты на суше, ты где-то за кочкой спрятался, где-то, что-то. А тут берега скалистые. В полном боевом и в воду. Противник находится в обороне. А мы всю дорогу в наступлении. Много нас погибло. При высадке, представьте себе, у меня на груди был ппш, сумки с патронами и плыть, ведь, надо. На воде очень трудно. Братские могилы там делали. 
— А что это было за наступление?
— Япония же была связана с Гитлером. У них был договор, когда немцы возьмут Москву, тогда выступит Япония. А под Москвой был немец, но ее же не взяли. А Сталин тогда опередил и дал приказ о наступлении на Японию. Пароход «Родина», 3 батальона, 113 бригада. И острова.


Такая вот у меня служба была, разнообразная.
О Победе над Германией мы узнали из сводок, они все равно к нам приходили. А о победе над Японией – мы там были. Захватили острова. Нас там хотели оставить, создавали условия. Я писем не получал, считался без вести пропавшим. И вот нас вызывали каждого и предлагали остаться, условия самые лучшие предлагали, удвоенную зарплату. А я письмо получил, что я в розыске, показал, мол, вот на основании этого я не останусь.
Демобилизовался сержантом. Не стремился никогда к званию. После войны работал токарем. Вернулся домой в Сысерть. Потом с женой познакомился, поженились. Тяжело было в 1948, на третий день мы уже пошли за жердями, печку топить надо было, нечем было топить. Все пережили и все прошли. Трудно было. А сейчас все хорошо, я не жалуюсь. 
— А вы как пережили войну?
— Я то что? – смутилась она, — мне 13 лет было в 41-ом. Работали на подсобном хозяйстве. Все лето жили в землянках, палатках, овощи выращивали. На лошади работала, боронила, пахала. После школы мы всегда ездили картошку убирать на поле. Пахали, работали, всегда было охота отдохнуть. – Смеется. – Дак мы что делали: соберем с зубов все на иголку, воткнем иголку под кожу, нога вздуется, воспаление, в больницу придешь, тебе и больничный дадут. Отдохнешь хоть неделю. Всяко приходилось: и весело и так. Когда мы с дедушкой познакомились, я уже на заводе работала. Я тоже как ветеран войны. 


Пока эта пара сидела по две стороны дивана, это ощущалось очень странным. Но это было их желание, и мы его приняли. Но когда дошла очередь до фотографии, они обнялись и лица прямо засияли улыбками. И тут выдохнули уже все, так хорошо было рядом с этой парой.

Вернуться к разделу