Дряхлов Виктор Александрович

Дряхлов Виктор Александрович

Когда началась война, Виктор Александрович работал на заводе. 

- Я работал на спецзаказах. Мы делали детали для истребителей. Обычно 15 деталей за 12 часов. Это очень мало. Там был дядя Саша, эвакуированный из Ленинграда. Я с ним в первый раз пришёл, сразу 20 штук сделал. На меня начали уже наседать:
— Ты что делаешь? 
— Как что? Работать надо! Я прямо так сразу и сказал, что халтурить не буду.
Виктор Александрович отчаянно пытался прорваться на фронт, но все время что-то мешало. 
— Раза 3-4 в военкомат ходил, а меня все не брали, а потом я прорвался!

Он попал в Камышловское пехотное училище. Ребят стали отправлять на фронт. Виктор Александрович был полон отваги и решимости, и ему не терпелось броситься в бой.

- Меня на фронт не отправляли. Первый эшелон отправляли, второй. Все ребята, с которыми учились, уехали. В третьим эшелоном я уехал. 
Поезд довез молодых ребят до города Козельска под Москвой.
— Нас встретил командующий 69 армии Шереметьев. 
— Кто хочет в роту автоматчиков?
— Я вышел, и еще ребята. Нас человек 30 было. Взвод подобрался хороший. Ребята все были кровь с молоком. Выдали нам кальсоны и рубашку, дали нам карты, на которых мы должны были все отмечать. Уже стрельба везде шла. Под деревья вещи положили и к передовой пошли. Нам спирт принесли. Попадаешь, когда в дождь, слякоть, стопочку выпьешь и пошел. 
— Пошли мы на задачу. Нас было человек 15. На несколько групп взвод разделился. Открыли огонь, и в этот момент я одного шлепнул. Немцы уже отходили от Москвы. 

Тяжело даются воспоминания о войне Виктору Александровичу. Но зверства фашистов до сих пор всплывают в памяти яркими вспышками.
— Белоруссию всю прошли. Населенный пункт проходим, там горка. Мы — с одной стороны, немцы — с другой стороны. Мы пока поднимаемся, они уже там взяли по 5-6 ребят. Пошли на ту сторону, а там уже повешенные все. Там домик был одноэтажный. Полностью засадили туда людей, и детей и взрослых, стариков — всех. Облили, и давай поджигать. 
— В Польше лагерей мы видели сколько. Ребятишки там были заминированы, годика по два, уже ходить умели. Я пять человек примерно освободил. 

- Реки Висла, Эльба. С партизанами были мы. Один эшелон немецкий спустили. Партизаны здорово там давали немцам прикурить. А мы все вперед шли. Все время радом с немцами двигались и так до Берлина дошли. В брянских лесах блиндажи сделаны были. Курятники чуть ли ни на каждый метр. Баранов я штук пять перерезал, ребята боялись их резать, — смеется. 

- Как вы получили контузию?
— Это было на Висле. Бахнули, и все, что тут, — смеется. — У меня вся спина была в пробоинах, как горох. Я в госпитале один раз только был, убегал все. 

- Я когда раненый был, в кармане оставалось 2 лимонки. Повезли меня в госпиталь, так если бы вовремя у меня лимонку не вынули, то весь кузов бы разлетелся.

- Ходили на задачу. В 15 метрах от немцев три командира взвода вышли из строя. Я старший остался один. Одному из ребят замечание сделал, чтобы он пилотку надел. А тот на меня как окрысился, я только отошел, и его шлепнули. 

- На Берлин шли, и не было боязни у меня никакой. На Эльбе командующий американской армией был. Я в почетом карауле стоял при вручении орденов и медалей. Наших военнопленных начали переводить из лагеря. И нас потом в Японию отправили. – Война с Германией закончилась для Виктора Александровича на Эльбе. Когда к острову приплыл катер с флагом союзных войск. Он стоял в почетном карауле и слушал выступление двух главнокомандующих во время вручения орденов и медалей русским и американским солдатам. Тогда еще и никто не знал, что скоро эшелоном проследует на следующую войну, с Японией.

- Ребят много уже перехоронили, а я живу. Я занимаюсь, — Виктор Александрович медленно наклоняется к полу и берет в руки гантели. Я с 6 лет Иртыш переплывал. Без спорта нельзя было раньше и сейчас нельзя. Я до самой смерти буду так. 

Виктор Александрович бодрился, он был высоким и статным, показывал огромную книгу «Салют Победы», в которой была и его фотография с фронтовым другом, а на полях ручкой значилось «Витя Чернышов из Ташкента и я». 
— Столько вроде всего есть что сказать, а слов не находится. Только вот когда один сижу, вспоминаю, что-то записывал раньше. А сейчас вот рассказать не могу.

Вернуться к разделу