Девяткина Елена Семеновна

Девяткина Елена Семеновна

Мне уже было 14 лет. Папа у меня был зоотехник и партийный был. Его со всей семьей отправили в Карелию. Это было зимой при 40 градусном морозе. После финского конфликта в Карелии организовывали заезд. Мало очень пожили там, шесть лет всего, началась война, — рассказывает Елена Семеновна.

Началась стремительно, жестоко, финны с немцами объединились, и нам было опасно находиться в Карелии. Наши семьи, маму с детьми отправили раньше, а нас, подростков, и мужчин сразу мобилизовали. 
Подростки 14-15-летние пока еще работали, сено убирали, косили, что-то пололи, в парниках работали, в школу уже не ходили. В одним момент нам объявили собрать вещи и по тревоге уходить с территории Карелии. 

Ушли мы под Ленинград, а совхоз был животноводческий, коровы были ярославской породы, очень ценные, молочные. Было задание увести в Россию без потерь. И вот мы, подростки, по берегу гнали коров. Пригнали значит, папа мой отчитался за них и пошел. А мы не знали, куда маму с детьми отвезли, куда-то в Вологодскую область. Правительство было небольшое в городке, сказали нам искать по деревням, не могут точно сказать в какую именно деревню эвакуированы. Пошли искать по деревням. Три деревни с папой прошли. Младшая сестра Маруся уже на Украину уехала в гости, так и осталась там. На Украине жили дружно. Мы нашли свою семью в северной деревне вологодской, в таком стареньком домике, но жить можно. С мамой было четверо детей. У отца было направление в совхоз, и я с ним тоже. Маму оставили, пошли в совхоз, в который папе надо было. Я работать начала, все мы подростки работали, мальчики, девочки, а отцы и братья на войну ушли. Меня еще агроном на курсы послал, я три месяца поучилась, а уже весной он мне дал звено женщин и сказал, будешь учет вести, сколько посеяли, записывай и бухгалтеру вези, звеньевая называлась. В один прекрасный день мы сеем репу, большое поле, мы, звено, человек восемь женщин. Я еще тогда молодая была, стеснялась, говорю:

- Да как я могу командовать, женщины все опытные, все в годах.
— Учись от них.

Смотрим, почтальон бежит, а мы все выстроились кружочком, а я в конце стою. Все знаете, как переживают, у кого отец уже умер, у кого брат, у кого кто, думали почту несут. Подбегает ко мне, вручает мне повестку, явиться завтра в военкомат. Это было в 1943 году, мне уже исполнилось 18 лет. Ну что ж, ничего не поделаешь, все плачут, все жалеют меня.

- Всё, всё, не надо меня жалеть — говорю — Я иду Родину защищать!
Зовут, значит надо идти, мама меня проводила на поезд, надо было еще ехать. Маме, конечно трудней было. Нас собралось девочек 40 в военкомате, комиссию прошли, нам говорят:

- Вы готовы Родину защищать?
Мы комсомольцы еще были, как же мы откажемся. Я готова.
— Мы вас призвали, потери у нас под Сталинградом огромные, решили призвать на помощь, страна требует. Мы решили вас, девушек, обучить на шоферов, шоферами будете. А ребята, юноши, такого возраста нам нужны в танкисты. 
— Готовы мы! — Сразу мы кричим. — Готовы Родину защищать. 
— Отучитесь на курсах три месяца, на машины посадим и будете. 

У нас еще такое стихотворение было:
Девушки в пилотках, девушки в шинелях, 
Девушки в солдатских сапогах.
Шли они на фронт, шли они Россию защищать,
Шли они и в холод, шли они и в вьюгу,
В руках сжимая холодный автомат.
Шли они на смерть, жизни не жалея,
Шли они Россию защищать.
А дома оставались сестренки и братишки,
От горя постаревшая мать,
Отцы и братья гибли на фронте,
А дочери-комсомолки шли Россию защищать.

Вот такое стихотворение-песня была у нас. Отъезжали, когда курсы прошли, получили права на машину, нас подстригли, побрили, одели во все солдатское. И сколько-то еще в каком-то совхозе мы с оружием охраняли овощехранилище. 

А потом значит все, команда, нас садят в поезд и везут, не знали тогда куда. Тогда освобождали Украину, нас в Днепропетровск везли, там выгрузили и привезли в степь, а в степи полк истребительный. И вот из нас организовали особый батальон, девушки 20 человек, не все 40 сюда попали, истребительный полк обслуживать. На бензовозах мы самолеты заправляли, ночью мы с автоматами охраняли самолеты, днем мы в столовой с поваром кормили техников, летчиков. Доставляли продукты и все что нужно на машинах своих, на ЗИСах. Прачечные, бани, все-все делали. 

А я еще в то время в первый раз пришла на дежурство повару помогать, столовая была хорошая такая, зал был большой, столики, и надо было чтобы все это накрыть, прибрать. Придут летчики и техники кушать. Решили их накормить жареной картошкой, жарила я, а ребята чистили, много ведь ее. Так ребята, когда второй раз пришли спрашивают:
— А что белобрысенькая картошку опять будет жарить?
— Я с удовольствием буду жарить.
Понравилось им, спрашивали постоянно: «А кто сегодня дежурит? Белобрысенькая?»

Потом значит наши войска стали побеждать, немцев гнать, полк улетел, а мы на машинах. Объезжая мины по дорогам фронтовым. «Путь дорожка фронтовая, не страшная нам была бомбежка любая, помирать нам было рановато, еще дома ждали нас дела.» — вот это наша песня была. 

С курсов, когда отъезжали на машинах, так там тоже песня была: «До свидания, города и хаты, нас дорога дальняя зовет. Молодые смелые девчата на заре мы уходим в поход. На заре, ребята, выходите комсомольский провожать отряд, вы без нас, ребята, не грустите, мы придем с победой назад. Наступил великий час расплаты, нам вручил оружие народ, до свидания, города и хаты, нас дорога дальняя зовет.» В кузове машины с такой песней отправились. Приехали, узнали, что будем полк обслуживать, познакомилась, все знакомо было, машины научились водить. 

Ну вот, первый город Днепропетровск, потом войска продвинулись, немцев поджали дальше, полк улетел. А мы следом едем на своих машинах. Приезжаем, и начинается наша работа: кормежка, дежурство, за бензином, где-то надо было доставать, машины заправлять, самолеты. Всё это делали девчонки. Ну вот так прошли мы Украину, — перебирает счет пальцами Елена Семеновна, — Белоруссию, Польшу и закончили в Германии. Когда договор заключили, мы уже пришли на немецкую территорию, но уже полк не обслуживали, другое назначение было. Там такой немецкий городишко небольшой Бублиц, Померания. Пришел наш батальон, охраняли, свою работу выполняли. И там склады, восемь или девять складов, огромные бараки, доверха богатством награбленным забиты, немцы же везде были, все туда везли. Так как мы победили, то склады уже наши, мы их стали охранять, ну опасно было, все-таки это уже немецкая территория. Но за это время никто не выстрелил. Мы и свой батальон охраняли и склады по очереди, сегодня я, завтра другая, послезавтра третья и так далее. Когда перемирие заключили, у нас был бал, командир говорит:
— Так, девочки, мы пойдем на бал в честь Победы.

У немецкого какого-то маршала дом каменный, здание огромное. Вот говорит, там будет у нас бал, недалеко, полтора километра ходьбы. Причесочку, подстричься, побриться, как говорится, воротнички белоснежные, животики подтянуть, сапожки начистить, приготовиться, чтоб не стыдно было. Мы пойдем на бал в честь Победы, там будут ребята-техники, летчики придут, так что, девочки, постарайтесь. Ну конечно, мы постарались все. Командир скомандовал и повел нас, привел к этому зданию огромному, пошел, на кнопочку нажал, двери раскрылись на колесиках. Он туда нас завел, зал такой чудный, выстроились кружочком: 
— Без моего распоряжения никуда не отходить.

Наша музыка играет, наши вальсы, наши фокстроты, а никого нет, нас кружочком выстроил. Думаем, что такое, не знаем, что делать. Потом опять врата открываются на колесиках, ребята приходят, тоже такие втянутые, чистенькие, красивые. И вот фокстроты разные, танго, вальсы играет музыка, они к нам идут кланяться, за руку берут и ведут танцевать. Танцевали, танцевали, передышечка небольшая, опять музыка, натанцевались и потом уже за стол. Стол был чудный, всё было там в честь Победы. 

В казарме, где мы находились, как только командир объявил нам, что договор заключен, война кончилась, приказал на улицу выйти и дать залп из оружия, сколько патронов есть, все расстрелять. Скомандовал: «В честь Победы залп!» Выстрелили всё. 

Потом было не трудно, ничего. Немецкие женщины приходили даже и во дворах чистили. Мы жалели, как своих, так и их, они-то при чем. С детьми даже приходили. Что там у нас оставалось, покормили их. Относились люди неплохо, никто нигде не выстрелил ни разу, пока мы стояли. 

Полгода прошло, начали объявлять демобилизацию, нас, девчонок, в первую очередь, и пожилых мужчин. Спрашивают, куда ты поедешь такая и такая то. А я не знаю, от мамы перестала получать письма. А мы охраняли эти склады, нам разрешалось посылки слать, выбрать из этого богатства 10 кг каждый месяц, вот полгода мы домой посылали. Я посылала сколько-то, а потом никаких вестей от мамы, ничего. Папы уже не было. Мама тоже неизвестно где с детьми эвакуированная. Куда ехать, не знаю. А до войны на Украине у меня сестра вышла замуж за украинца пограничника. Тогда же мы дружно жили, не было этого. А сестра телефонисткой была, они познакомились, подружились, и Петя предложил ей руку. Тогда же было просто, свадьбу сделали дома, вечер, и сестра уехала, жила с Петей. В войну он был в партизанах и очень это было секретно, даже соседи боялись, немцы же во дворы приходили, старики живут, вот автомат наставят:
— Мамка, курки, мальцы, яйца.

Это значит давай им яички, масло, всё. Я, конечно, уже приехала после войны к сестре. Не писала ничего, что я приеду к ней, она не знала. Приехала, домик целый, всё хорошо. Нашла по адресу, захожу в саду — никого, во дворе — никого, на крылечко захожу стучу, сестра отвечает: 

- Да-да, пожалуйста, заходите. 
Я захожу, вся в военном:
— Здравствуйте, хозяюшка, — говорю. Она говорит:
— Здравствуй, девушка. А ты по какому делу к нам пришла?
Я еще молчу. 
— У нас на квартире стоит старшина.
Гарнизон военный был в Карловке. В гарнизоне девушки тоже были, так старшина говорит
— Если вы на квартиру, так я не могу уже принять. Извините пожалуйста.
Тогда уже я говорю:
— Фенечка, сестричка, ты чего меня не узнаешь что ли?
А она:
— Ой, кто же, кто же?
А у нас пять девочек было в семье и два мальчика, семь человек детей. 
— Феня, а Елену-то ты не помнишь? Лену!

Признала потом. Так и встретились. Она мать уже. По Союзу начали искать детей, мать, она умерла оказывается, а дети в детском доме в Вологодской области. Володя, Алёша, Лидочка и Клавдия, вот их сколько. Сестра говорит, надо поехать и забирать детей, нас двое теперь уже с тобой, мы должны о них заботиться, а у нее своих двое детей было. Отправила меня туда в детский дом, я приехала, забрала и привезла. У нас было хорошо все, я на работу устроилась, меня приняли в лабораторию лаборантом, приняли быстро без всяких задержек и жилье выделили, раз у меня братья и сестры, дали квартирку небольшую. Потом и огород посадили, начали обживаться. Засуха в 1947 году, такая страшная, что там озерко было, где огороды были, даже рыбки высохли. Посоветовались, надо спасаться, голод был, мы бы погибли. А тут меня разыскивает подруга по Союзу, росли вместе, нашла в письме пишет: «Мы знаем, что там засуха, там голод, мы с мамой живем в Вильнюсе, папа у нас погиб на фронте — литовец он, мама белоруска, домик у нас, все есть, приезжайте. У нас все на рынке есть и масло, и хлеб, все продается. Подумайте и приезжайте.» 

С сестрой посоветовались, она говорит, поезжай ты, устраивайся, и мы следом за тобой. Я устроилась на работу, хорошо всё. Завскладом устроилась, была организация, почту развозила. Шесть лет прожили, все сюда в Вильнюс приехали и сестра, и дети. 

Довольные там люди, неплохие, всякие: и евреи, и поляки, и литовцы, и наших русских много было. И работали, и жили, никакой вражды не было. Потом у них опять переворот, через шесть лет, правительство поменялось, появились в правительстве люди такие, русских не надо. Фашисты. «Если вы хотите жить, поезжайте в Россию» — так нам говорили, «а здесь вам уже не обеспечим безопасность». Все русские поувольнялись, и кто куда, пришлось уезжать. Уехали с подругой украинкой, она тоже в армии служила, секретарем машинисткой была. Она говорит, поедем, у меня дядя чиновником работает, у него квартира большая, может поможет нам устроиться в Киеве, может быть жив еще. Приехали, не нашли никакого дядю, три ночи переночевали на вокзале в Киеве. В Киеве тоже разрушено все, устроиться на работу трудно было. А вербовщики на вокзале кричат, зовут туда и сюда. Нам понравилось, как позвали на Урал железные дороги строить. Мы же еще здоровые, крепкие. Решили на Урал ехать, завербовались на два года, нам деньги выплатили, привезли в общежитие. Платили и возили нас бесплатно на работу и с работы. Очень нравилось нам работать на железной дороге. Ну где-то мы и на стройке домов работали. Потом кончилась вербовка наша, я никуда не захотела ехать, мне на Урале понравилось. А климатом я переболела, но ничего поправилась, когда легкий труд дали. Взяли меня паспортисткой, возила паспорта, ребята приезжали, которые вербованные в общежитие, с ними надо было и паспорта возить. 

Коля у меня костромич, тоже по вербовке приехал на Урал. В «турбинке» работал, завод там был, а общежития не было, и ребята жили в наших. Помогала начальнику, нужно было чтобы порядок везде был, пока ребята не приехали, дежурила я. С мужем с Колей познакомилась, прожили с ним 50 лет. Завод переехал, мы купили квартиру. Ну он заболел конечно очень тяжело, все оставил, жилье. Его схоронили в Северке. Дети сделали очень хорошую могилку. Там теперь городская черта. А он перед смертью сказал, если я умру, схороните меня на Северке. Мы сначала на Северке жили, пока кооператив завода не построили. Ему нравилось там, поселок такой, речка, лес, ездили на работу электричкой, огород был. За три дня до смерти он сказал это. Дети сделали могилку, я сходить уже не могла, сердечко. По интернету показывали мне, все хорошо сделали, дети у меня хорошие.

Ну что к этому добавишь?! Семья у Елены Семеновны и правда была прекрасная. Дом был полон тепла, любви и уважения. И сама Елена Семеновна излучала огромную доброту и женственность своей мягкой красивой улыбкой.

Вернуться к разделу