Чистяков Александр Николаевич

Чистяков Александр Николаевич

Война началась, мне только исполнилось 16 лет. Помню, было воскресенье. Мы с ребятами пошли на Волгу купаться. От моей деревни до Волги около двух километров. После купания шли домой, проходили через одну деревеньку, нам и говорят: «Ребятишки, война началась!». Было около четырех вечера.
Показать полностью..

Был конец 1941-го, я закончил восьмой класс, дальше и учиться то уже не было смысла. Всех забрали на фронт, я один остался из пацанов в деревне. Пятнадцать домов – пятнадцать мужиков забрали на фронт. Женщины с детьми остались, у кого-то по три-четыре ребенка было. Я в колхозе помогал: осенью убирал хлеб, картошку. За мной была лошадь закреплена. Ездил по трудовым фронтам. 

Помню 1941 год: меня, мать и сестру забрали – приехали в сельсовет. Помню, мать еще каравай нам напекла. Оделись легко, холодно тогда было, снег начинал падать. Отправили нас на трудовой фронт под Ленинград, траншеи, окопы копать. Я в таком полушубке был до пят, на меня милиционер смотрит и говорит: «Куда ты пацан? Не езди!» и махнул рукой.
До 1943-го я руководил колхозом в родной деревне. Все для обеспечения фронта: хлеб, картошку сдавали в государство, сами отвозили.

В декабре 1942-го меня должны были забрать в армию, но почтальон, до сих пор ему спасибо говорю, — улыбается Александр Николаевич, — забыл мне повестку отдать, прошел мимо дома. Я в тот момент в соседней деревне был у брата двоюродного, он уже пришел с войны раненый, без ноги.
Приходит одна девка: «Саша, тебе повестка там» — это уже на второй день. Я пока собрался, приехал в военкомат, а там уже военком печати ставит: «Ты опоздал, мы хотели тебя в училище отправить Ярославское. Ну, теперь жди». 

И вот, спустя неделю, 8 января 1943-го, мне семнадцать с половиной лет было, забрали в армию. 

Сначала я попал в город Муром, 33-я запасная бригада. Я попал в учебный батальон, проучился там около 8 месяцев. На пулеметчика меня обучили. Стал сержантом. Во время обучения залазили на крыши с пулеметом, на случай если самолеты полетят город бомбить, должны были оборонять Муром. 
Закончил я это училище, и меня оставили в пулеметном батальоне. Присылали пополнение, и я их учил по два месяца. Три выпуска я сделал. Мы их обучаем, как только начнут держать оружие, стрелять более-менее, отвозим на фронт и возвращаемся обратно. Они должны были знать танковый пулемет, потом пулемет Горюнова (новой конструкции). После этого в 1944-м году в июне месяце попал в училище, там по два месяца обучали. Раньше же как, прямо с военкомата и на фронт, поэтому у нас и потери были большие. А потом, как только отстояли Сталинград, дела лучше стали. Правительство стало больше внимания уделять подготовке солдат. Стало меньше потерь у нас.

В 1944 отправили меня в училище в город Вельск – туда было эвакуировано военно-ветеринарное училище. В апреле месяце наше училище вернулось в Ленинград. Семь месяцев мы занимались восстановлением своего училища. 

О победе я узнал в Ленинграде, в училище. Помню нас дня три–четыре строили перед Мариинским театром, ждали победы. В ночь с 8-го на 9-е сходил я в туалет и лег спать. Радио у нас работало круглосуточно, его не выключили. Проснулся в полтретьего ночи, лежу, ворочаюсь и слышу, около трех ночи Левитан объявляет: «Война закончилась». Через час весь Ленинград уже на ногах был. Все вышли на улицы, поздравляли друг друга, обнимались, целовались. Помню радость такая была. Живы… Главное, что живы, а уж как там дальше жить будем… Главное живы.

Сейчас, не дай Бог, если такое еще случится. Это, ребятки, очень страшно. 

Нас с деревни было 15 домов в каждом дому погиб человек, и женщины остались без мужиков. Сейчас этой деревни нет уже давно. Как вспомнишь, аж жутко становится. 
Страшно это ребятки. Страшно. 
Меня спасало чувство патриотизма за Россию. Ну а как же? Надо отстоять — неохота быть у кого-то под пятой. 

После войны я остался в училище. Восстановили мы его только к ноябрю 1945-го, возобновились занятия. Семь месяцев ушло на восстановление. 
В 1947-м я закончил это училище, получил звание лейтенанта и меня направили в Советскую Гавань – город такой на Дальнем Востоке. Седьмой Тихоокеанский флот там. Я год пробыл в Советской Гавани, затем сократили ветеринарные части, и я попал в железнодорожные войска. 
С конца 1948-го дороги строили. Потом пошли повыше инстанции. Закончил я службу майором. 

В 1976-м году демобилизовался. Остался работать в Свердловске. Начальником вещевой службы полка. Ездил по разным заводам. Поработаю, в обмен за это кирпич дадут, песок для строительства, казармы построил. Это вот здесь, прямо за забором через дорогу. С тех пор так и остался здесь жить. 
С 1976 до 2011 годы работал на разных должностях гражданским. С 2011 уже нигде не работаю, дома сижу, газеты читаю, в огород хожу. В июне исполнится мне 90 лет. Вот такой мой житейский рассказ.

Александр Николаевич невысокого роста с добрейшими глазами. Рассказывая, волновался, иногда замолкал, останавливался, вспоминая некоторые моменты, старался все изложить по порядку и предельно точно. 
Он достал карточку со словами : «Ветеранская организация. Старший – я». И заулыбался. 
«Клочко умерла. Коврижных уже тоже почти. Вот один ветеран есть 16 года и ничего себя еще чувствует. Ларионов — он не участник войны. Мокренко Гриша. Этот вот живой еще. Мельников, Михалюк Гриша, вот тут живет на горке. Морозов — умер».
Закончив со списком, Александр Николаевич рассказал про жену: «Женился я в пятидесятом году. Прожили мы долго вместе, — он замолчал, — 10 лет как я уже один живу. В 2004-м ее не стало. Мария». Немного помолчав, Александр уже с теплотой в голосе продолжил: «Работала в столовой официанткой в городишке Добрянка, в Пермском крае. Я ездил в город – бригада стояла там моя. Частенько заходили в столовую пообедать — так и познакомились. Вот такой мой жизненный путь». Вздохнув, Александр Николаевич замолчал. На лице ветерана промелькнула тихая, грустная улыбка.

Вернуться к разделу