Битюцкий Николай Антонович

Битюцкий Николай Антонович

Я войну всю прошел, — улыбается Николай Антонович. — С 1942 года по 1945 год на Востоке с Японией. Мы закончили там на Западе, и потом нас перебросили на Восток. В мае месяце 1945 года наши войска брали Берлин, а мы в пути были, Байкал проезжали. Вот тут как раз нам по радио и сообщили, что наши войска окружили Берлин.
Показать полностью.. Взяли! Ну потом в 1945 году в августе месяце уже объявили войну с Японией. И мы вступили в войну с Японией, ну она быстро закончилась, потому что им император приказал сложить оружие. Вот так вот. Так войну и закончили. – Быстро рассказал он всю историю.

- Я пошел на фронт с 17 лет добровольцем, мне пришлось добавить год жизни, потому что брали только с 18. Так по документам я и остался с 1922, а на самом деле я 1923 года. Когда война началась, наша молодежь услышала по радио, что наши города сдают. И мы решили все вместе идти на фронт. Мы оббили все пороги в райкоме комсомола, нас потом в военкомат отправили. И взяли нас не на фронт, а в Ташкент радистами. На курсы отправили. Продержали нас там всего два месяца. В январе месяце 1942 мы начали обучение, и в феврале мы уже выехали на фронт. Отдали нас в стрелковую дивизию.

- Первого дня я даже не помню. Война, она, все время идет. Я помню только желание, которое горело в нас. Мы хотели на фронт попасть скорее, понимаете? 
И когда мы прибыли на Северо-Западный фронт, на станцию к нам приехали офицеры-покупатели со всех частей. Нас, радистов, брать. Было четыре армии, я попал в 52 полк. Нас разделили по группам, примерно по 15-20 человек радистов. И так мы шли, наша группа была самая последняя. Мы по лесу пешком шли, по проселочной дороге. И в этом лесу нам начали попадаться трупы, не наши, а немецкие, понимаете? 

- Я в войсках связи был. Когда приехал на Восток, нашу часть вернули на побережье Японского моря, потому что прислали данные разведки, что движется, их корабль большой, в сопровождении, к Востоку. Наши войска стали нас перебрасывать. Понимаете? 
Нас через Уссурийскую тайгу, а там дороги нет. Есть только тропа в 300 километров. А у нас тогда танков не было, только артиллерия и стрелковое вооружение. Нам дали большую сапёрную часть, они рубили лес, а мы шли пешком через всю тайгу. Понимаете? 
Вот на этом море война и закончилась. Мы вместе с матросами-моряками держали оборону на этом берегу. Мы узнали, что война закончилась по радио: нам Москва сообщила, что Япония подписала акт о капитуляции на каком-то корабле линкоре. Все делегации выехали и подписали акт. Война закончилась. 

- Война есть война. Люди погибали, кровь проливалась. Товарищей жалко было.
Мы все время в землянках прожили да в окопах. Были печурки, нары. Четыре года в земле прожили. Война вспоминается. Бывает, думаю, думаю другой раз и всегда вспоминаю, как на фронт попал, как там был, с кем встречался, как людей терял своих.

После войны я на курсах был по усовершенствованию офицерского состава, а потом опять по договору служить. И до 1958 года воевал, потом в запас уволился.
Потом приехали на Родину, в Среднюю Азию (Кара-Балты). А там таких, как я, много было, все ходят, работы нет, промышленности нет. Одни колхозы и все. Потом мы с женой решили дочку оставить там у родителей, а сына забрать сюда и переехать в Свердловск. Пока мы ехали, мы сделали остановку, к брату Веры решили заехать в Смоленскую область. А оказалось, что всех родственников захватили немцы и угнали в Германию. 

Наш разговор прервал сын Николая Антоновича. 
— Надень ордена свои, покажи награды!
— Да надоел он мне уже, пиджак этот. 
— К нам тут уже приходили журналисты, интервью взяли, а газету так и не принесли. 
— Это ваша жена? – взгляд пал на фотографию красивой женщины, стоящую на столе перед Николаем Антоновичем. — Как вы познакомились?
— Я уже закончил училище, вернулся на фронт в свое подразделение командовать. И ко мне прислали пять девушек-радисток, и ее в том числе. Вера Яковлевна!
Она в 1943 к нам прибыла, мы познакомились, и до конца войны так вместе и пробыли. Потом я её к матери отправил. Она уехала в конце 1944 и родила девочку. И в 2007 она уже умерла, 83 ей было. Счастливо мы прожили. 

- Когда война начиналась у меня жена в Минске была, работала в магазине продавцом. И тут вдруг бомбить начали, она выбежала, а там все уже лошадей собрали и уходили из города. 
У нее подруга была, она в буфете работала, так они деньги все собрали, какие были, в мешочек и пешком пошли 20 километров с одним чемоданчиком. 
Они выехали за Минск, а там люди везде — и с детьми, и с вещами идут, а войска отступают. А самолет летит вражеский им навстречу, и стреляет, детей убивает. Вера с подружкой отбежали на шоссе посмотреть, что происходит. А там кругом трупы, трупы, трупы. Они в кювете спаслись. А дальше она пешком с узелком до самой Москвы. И там-то их и определили на военный завод. Они пушки там ремонтировали. Потом всех комсомольцев собрали и спросили, кто добровольно на фронт пойдет. Они все руки подняли. И всех девушек, их 50 человек было, отправили на фронт. Она сразу же там заболела, и её отправили в госпиталь, а после него сразу же в запасной полк, офицерский резерв. А я уже окончил офицерию, зашел в отдел кадров. Там мне сказали, что я поеду начальником радиостанции и командиром полка. «Давайте, собирайте людей.» Мне дали часть под Новгородом, на реке Волхове стояла часть. 
Я пришел, взвод принял. Радиостанция переносная у меня была. Это было уже в 1943 году. На каждой роте сидели люди и обслуживали связь. Я должен был общаться с людьми. А потом мне позвонили и говорят: «К вам прибыли карандаши. Примите их». Людей тогда карандашиками называли, потому что все тогда было засекречено. Я пришел в штаб полка, и смотрю, девушки выходят. Их две было, Шура и моя мать. Потом еще три пришли. И сразу все поразъехались, а эти две у меня остались. Вот с этого момента мы и остались так вместе. И вместе прошагали по фронтовым дорогам. 

Когда война закончилась я получил назначение в укрепрайон. Я получил комнату, и решил вызывать жену свою к себе. Она с дочкой приехала туда ко мне, на Восток. Это самое тяжелое время было 1946-го! 
Дороги был забиты беженцами. Люди едут с Востока на Запад, а с Запада на Восток, и никто не знает, что делать дальше. И обосноваться негде. Пока едешь от Казахстана до Новосибирска, еще можно было молочка купить ребенку, а уже после Новосибирска дальше, дай бог соленым огурцом да картошкой накормишь дитя. Ничего не было. Не знаю, как она провезла дочку. Из одежды тогда у ребеночка пальтишко было, так и его украли. Жуликов тогда много стало. Воровали ужас как. Смотри да смотри. Вот она с дочкой приехала ко мне. Довезла все-таки её. И я тогда ей сказал: «Мать-героиня!». В такую-то даль ребенка шести месяцев довезти. 
Это тяжелое время, понимаете? Она молодец! За нашим поселком деревня была, там коров держали, так она сразу туда пошла. И молочка достала и всего. А в магазинах тогда, шаром покати. Нам, офицерам, давали тогда хлеб и муку. Хлеб такой черный весь, с песком, ужас один. Жена вечно как-то из положения выходила, то крупу где-то доставала, то еще что-то. Вот в 1947 уже реформы пошли, так легче стало. И в магазинах появились товары и продукты. А в 1948 уже сын родился. Гродеково — это пограничный город.
Сейчас у меня пять внуков и четыре правнука, а еще праправнучка. Все в гости приходят, раньше, правда, когда бабушка была, так они околачивались тут. Бабушка есть бабушка. 

Мне казалось, что мы можем сидеть тут до самого вечера и говорить о жизни Николая Антоновича и Веры Яковлевны. С хладнокровной точностью он помнит все годы войны. И с удивительной заботой и нежностью он вспоминает свою жену. На вопрос, что же спасало его от плохих мыслей, он так и не смог ответить. А я могу с уверенностью сказать, что именно мысли о доме, и безудержное желание уберечь семью сыграли совсем не последнюю роль в те страшные годы. После разговора Николай Антонович долго прощался с нами и желал нам всего самого хорошего. Надеюсь, он еще не раз расскажет историю своей жизни.

Вернуться к разделу