Антошкин Михаил Дмитриевич

Антошкин Михаил Дмитриевич

Я сам с 26 года рождения. Родился в деревне Медяки, Новосибирской области. Оттуда и призвали меня в армию. Призывали меня два раза. В 1943 году призвали. Поехал в новосибирскую школу радиотелеграфистов. Через месяц приехал генерал и говорит: «Тебе сколько лет? — Я говорю 17. — Ну ты же совсем маленький!» И сказал, мы тебя отправим домой на полгодика, может быть, больше. Подрасти немножко, а потом мы тебя примем в эту же школу.

Приехал я домой, встретил меня председатель колхоза и говорит: «А почему ты вернулся? — Меня отправили пока домой.» И хотел отправить меня в школу ФЗО. Я говорю, вы меня не отправляйте в школу ФЗО, все равно я оттуда убегу, я хочу на фронт. У меня два брата воюют, и я поеду воевать! Нет, он говорит, пойдешь. Все же отправил он меня в школу, а я оттуда сбежал. Когда приехал, он посадил меня в подвал, три дня я сидел там, а потом он меня выпустил. Но заставил работать в колхозе на лошадях. 

Следующей весной я поехал в военкомат и сказал: «Я хочу на фронт ехать. — Какой у тебя рост сейчас? — Метр пятьдесят девать. — Сантиметра не хватает, но давай возьмем»

Шесть месяцев я проучился в новосибирской школе, окончил, получил радиста второго класса. Направили меня в московскую школу старших радиотелеграфистов, это уже в 44 году было. Там я еще два месяца проучился. По окончании мне дали звание младшего сержанта, одели шубу, валенки дали, посадили на поезд и направили в Гомель, в Белоруссию. Попал я в 402 гвардейский пушечно-артиллерийский полк. 

Войну я начал в Венгрии, под Будапештом. Будапешт уже взяли, я не участвовал в боях за освобождение Будапешта. После Венгрии в Австрии воевал, участвовал в боях за взятие Вены. Бои были тяжелые. Потери большие. Мы наступали. Я командовал отделением радио 3 батареи, обеспечивал связь наблюдательного пункта с огневой позицией, а в период штурма Вены выполнял обязанности разведчика-наблюдателя. Бойцы у меня в отделении все старше меня были, в отцы годились. Берегли. Лишний раз голову из окопа поднять не давали.

В этих боях еще был случай: дали мне маленькую радиостанцию, она легкая была, и меня командир батареи послал разведывать короткую дорогу через болото, чтобы не объезжать кругом, а пройти прямо через него на новую дорогу. Командир инструктирует: «Ты будешь проходить по дороге, где будет стоять домик, в него посажен снайпер немецкий, он открывает огонь». Был у меня автомат ППШ, его у меня забрали, дали ППС с рожком, чтобы легче было повесить на грудь и идти. Когда я вышел на дорогу, там шел скат и канава, и я увидел этот домик. И как только я поднял голову, по мне открыли огонь из этого домика, ну я тогда снял вещь мешок, радиостанцию поставил и пошел кругом к этому домику, надо было не давать возможности стрелять. Тогда я обошел домик с другой стороны, по канаве прополз. Только я открыл дверь, смотрю: этот немец поднялся и хотел выпрыгнуть через окно, я с автомата его убил. Он кувыркнулся туда, снайперская винтовка осталась на подоконнике. Потом, когда вышел, думаю, немцы же не дураки, одного человека здесь оставлять не будут, обязательно должно быть или два, в крайнем случае, а обычно три снайпера, потому что они дежурят круглосуточно и постоянно следят за дорогой, чтобы не пропустить. Открыл ту дверь, чтобы выйти на улицу, а сам в щелочку наблюдаю, смотрю: открывается дверь другой комнаты, где окно, вышел второй. Я открываю дверь, он повернулся ко мне, увидел, что я направил на него автомат, хотел тоже прыгнуть через окно, винтовку сбросил и встал на подоконник. Я и его тоже убил с автомата. Кувыркнулся туда и все. Я потом открыл эту дверь, пойду, думаю посмотрю, что я буду стоять здесь, надо задание выполнять. Открыл, больше там никого не было, я закрыл эту дверь, винтовки не стал брать, у меня свой автомат есть, радиостанция есть, думал не донесу. 

Сообщил, что путь свободен, снайпер убит, открытым текстом дал. Но командир батареи говорит, посмотри, что там за болотом. Я подошел посмотреть, болото такое чистое, воды мало, кочки. Я из Сибири и знаю, где такие болота, там клюква обычно растет. В Сибири, где я жил, к нам люди приезжали клюкву собирать. Знаю, что это очень опасные болота, там, если в окно попадешь, нырнешь и уже не вылезешь оттуда. Я сообщил, что такое болото, мне сказали: ждите нас там. Я подождал часа четыре, потом смотрю, машин не было, на лошадях везут пушки. Потому что машины пошли дорогой, а пушки надо было провезти через болота. Они взяли больших белых таких лошадей, тяжеловесов. У нас в батарее было три пушки и вот эти пушки переправили через болото. Сделали мост: канатами связывали бревна, на бревна эти складывали маты и по матам этим перевезли пушки. Я вернулся потом к своей радиостанции, забрал радиостанцию и пошел туда, где батарея.

Вену мы взяли. Там интересный случай был: мы, когда вошли в город, остановились в центре города, возле комендатуры собрался митинг. Вдруг голоса раздаются: «Комендант, комендант». Выезжает такая длинная машина и в ней сидит важный гитлеровец, генерал что ли. Люди расступились, эта машина вышла быстрым ходом навстречу по дороге. Нас увидели, развернулись. Мы пока пушку развернули стрелять по этой машине, этот комендант выскочил и бросился бежать, машину разбили, а гитлеровца, не знаю, кто он был, но больше его я не видел. День отстояли мы в Вене и уехали в направлении Чехословакии. Это где были у нас бои за Черношарвар. 

Там я первый раз видел, как переднюю линию обороны расстреливали реактивными снарядами, там все горело. Сижу в блиндаже, вдруг скатывается в блиндаж полный такой, невысокого роста мужчина, в генеральских погонах. И подходит ко мне, я сидел на радиостанции, он попросил у меня телефон. Я говорю: «Я не могу дать вам телефон, если что я могу сам заказать». Подходит ко мне командир батареи, по окопу старший лейтенант Дмитриев, говорит: «Младший сержант, дайте трубку генералу!» — Я отдал трубку, он командовал. В общем, бой был там такой сильный, порвало линию связи. И мне пришлось с радиостанцией ползти ближе к передовой, чтобы командир давал команды на батарею, корректировал огонь. Потом мне сказали, что этот генерал был командующий фронтом маршал Советского Союза Толбухин Ф.И.

Потом, 8 мая уже, подошли мы к Чехословацкой границе. Нам объявили, что конец войны пришел, а в Чехословакии шла война, и наша 107 дивизия должна была пройти напрямую в город, чтобы выйти на границу. Нашу машину, на которой я ехал с радиостанцией, подбили. Командир батареи оставил эту машину в деревне, где стояла наша батарея, оставил нас там на ночь.

Мне командир сказал: «Мы тебя, младший сержант, оставим с расчетом, с радиостанцией, будешь поддерживать с нами связь, мы долго не задержимся, не оставим надолго вас, видимо, ночь вам придется здесь ночевать самим».  Сержант был, командир орудия, я начальник радиостанции и пять человек с расчета орудия. Мы переночевали одну ночь — нет никого. 
Потом на второй день утром к нам приходит один чех и сообщает, что вот такое дело, бункер бетонированный закрыт под большой замок, мы, говорит, никак не могли открыть. Там закрыта большая группа женщин, если можете открыть этот бункер, то помогите нам. Мы пошли, посмотрели, никак мы не откроем — дверь железная. Подвал большой, стены не из блоков, из бетона залиты. Бетонированный бункер. Потом Хулат говорит мне: «Знаешь Михаил, у меня есть противотанковая граната, я сейчас пойду, возьму ее, привяжем и сорвем этот замок». Он принес эту гранату, веревкой привязали гранату к двери, прикрутили кабель железный, проволочный. Крепко привязали к замку, сели за угол и рванули. Замок вместе с дверью отлетел в сторону. Заходим туда, там большая группа женщин, подняли головы, они исхудали совсем. Начали мы их спрашивать, как они попали в этот повал. Они сказали, что их собрали из ближайших сел Чехословакии и деревни этой — Шафы, закрыли в этот подвал. Наверное, закрыли, чтобы умерли с голоду, и все. Мы сказали: давайте собирайтесь, мы сейчас организуем повозки вам, погрузим ваши манатки туда, на этой повозке и поедете вы на эвакуационный пункт. А когда мы стали спрашивать: откуда они родом, оказалось все они, женщины и девчонки были там молодые с деревни. Забыл… – неловко смеется Михаил Дмитриевич. — С Полтавщины были они, и одна девочка дала мне адрес, сказала: «Напиши маме письмо, что мы живые, и что будем добираться домой». Вот так мы спасли этих девчонок. Когда мы их отправляли, в село Шафа вошли части генерала Свободы, который партизанским движением в Чехословакии руководил, впоследствии он президентом стал. Ну, смотрим, такой пузатый командир, партизан человек 200 с ним было. Сразу наш флаг они сняли и повесили флаг Чехословацкий. Я Леньке говорю: «Что же это такое, мы освободили эту деревню, а они наши флаги сняли, а свои повесили.  Пусть наши висят, пусть и свой вешают, пусть два флага будет». Он говорит: «Правильно ты говоришь, пойдем к этому командиру отряда». Когда мы ему это сказали, он сказал: «Правильно вы говорите, мы ваши замечания учтем». И смотрим наши флаги повесили. Простояли мы в той деревне трое суток. Здесь в Чехии для меня война и закончилась. Ни одного ранения, а вот контузии были, две.

Когда я вам рассказывал, что в блиндаж ко мне зашел и просил рацию маршал Толбухин Ф.И., так этот блиндаж обвалился, и меня по черепку бревном стукнуло, но остался живой. Второй случай со мной произошел, когда мы взяли Черношарвар, это в Австрии. Наша бригада вышла на двухдневный отдых, стояли мы, не помню город, я записи не вел.
У меня был велосипед, с собой возил на машине, потому что взвод управления имел машину свою, пушку сзади прицепляли. Командир орудия, на кузове, я и орудийный расчет. И ходил я в основном в радиоразведку с радиостанцией. А когда не было необходимости идти в разведку, был всегда на наблюдательном пункте с командиром батареи. Он давал команды, я по радиостанции передавал на батарею огневую позицию, а старший по батарее давал команду открывать огонь. И когда дали нам отдых, два дня, мы выехали часа в два, в обед. Приехала кухня, ну обыкновенный большой котел. Собрались солдаты не только нашей батареи, а от всей бригады с котелками получать обед, и вдруг моя фамилия вызывается: «Антошкин, ко мне!» Прибегаю к нему. Старший на батарее говорит: «Младший сержант, срочно отвези донесение в штаб дивизии.»
Ну что приказ есть приказ. Я к машине, снял велосипед и только-только выезжать, меня волной… Возле кухни, видимо, все же мы предполагали так, и, наверное, так оно и есть, кухня подъехала к пятиэтажному зданию и с чердака здания, видимо, кто-то бросил болванку и попал прямо в котел, и эта болванка разорвалась, все, кто рядом был, погибли, а меня волной сбило с велосипеда. Я опять ударился головой, но сознание не потерял, довез я это донесение и неделю пролежал в санбате. Вот эта вторая была контузия. Пока молодой был, не чувствовал это, постарел и все. Атрофировался зрительный нерв, — спокойно добавила супруга. — Дало о себе знать.
Уже в 46 году, когда закончилась война служил в Киевском военном округе, командующим округом был генерал-полковник Гречко. В округе проходили учения. Я был во взводе управления, командиром отделения радиотелеграфистов. Как-то ехали мы на машине и остановились на ночлег. Утром встаем, я полог открываю и смотрю, мальчишка лазает по деревьям, собирает орехи, я подозвал: «Хлопчик, что это за деревня? — Да це же Логовики».

Ну меня сразу в голову стукнуло, я же туда письмо писал. Я говорю, а вот такую женщину знаешь? — А як жеж, она в магазине работает».
Ну работает и пусть работает. Прихожу я к командиру взвода, рассказал, как мы освобождали этих женщин, как их отправляли домой.

- А с женщиной той из магазина встретились?
— Нет. Учения закончились и мы вернулись в свои части. А потом уже в 55 году, когда я из Заполярья вновь был направлен в Киевский округ в г. Черкасск, я уже был женат и у меня был сын, мне принесли письмо, в котором девушки из Логовиков приглашали нас с женой в гости. Но не сложилось…

В этом же 46 году нашу дивизию переформировали в воздушно-десантную. Я же по состоянию здоровья был забракован. Все ребята уехали, а меня оставили. Куда ее направили, я не знаю. Я же в 47 году должен был демобилизоваться. В новой части меня избрали комсоргом батальона связи. Ну, я пошел к командиру батальона, говорю: так и так, я оставаться на сверхсрочную службу не буду. Я буду демобилизоваться, поеду домой. На второй день меня вызывают в политотдел и говорят: «Вот что младший сержант, мы тебя растили здесь, учили в армии, воспитывали. Ты дважды награжден медалью «За отвагу», мы тебя будем направлять в военное училище». Я говорю: «Какой из меня офицер, я всего закончил четыре класса, я же не сдам экзамены там. — Мы говорим тебе, что будем направлять тебя в военное училище, вам ясно? — Ясно, товарищ полковник!» 
И все, меня направили во Львов, во львовское военно-политическое училище. Два года учился, окончил. Видел наяву бандеровцев. Нам обычно начальник политотдела училища рассказывал, каждый день проводил политинформацию и все события, которые проходят в городе, он нам объяснял, ну потому что мы будущие офицеры, должны знать обстановку в стране. И вот он говорил, что вот вы учитесь здесь, а рядом парк, в этом парке на митинге, на котором выступал священник, был убит бандеровцами. Ну и начал рассказывать, что будьте бдительны и так далее. Не буду об этом ничего говорить. Это один случай, который там был за эти два года.

Второй случай: пока я учился, на квартиру преподавателей института пришли под видом студентов на консультацию бандеровцы, с учебниками. Тоже полковник рассказывал. Застрелили на квартире. Потом на занятиях по тактической подготовке, на территории училища утром командир построил наш взвод и ставит задачу, смотрим, бежит молодой парень здоровый, в одних трусах без майки, без ботинок, без всего. Мы засмеялись, на улице было прохладно, он говорит закаленный, ну и не обратили внимания. Командир взвода проводит занятие, смотрим минут через 10 бежит милиционер и у него на поводке овчарка, и говорит: видели ли кого? А командир взвода отвечает: вот пробежал какой-то мужчина в одних трусах, минут 10 назад. Он сказал спасибо и побежал дальше. Оказалось, на соседней улице бандеровцы вырезали семью офицера, и шел розыск.

Я бандеровцев этих видел наяву, это такая зараза что… – с горечью мотал он головой.
В город нас не пускали по одиночке, а отпускали группами по 3-4 человека.

- А как вы познакомились со своей женой?

-Закончил училище в 50-м году, приехал домой, дали мне отпуск. Я познакомился со свой супругой там.  После отпуска поехал в Москву за направлением в часть, направили меня в политуправление Главморпуть. Приехали в это политуправление вдвоем с лейтенантом Самодуровым. Полковник начинает беседу с нами, спрашивает у меня: 
— Ты женатый?
— Да, я не успел еще жениться. 
— Плохо, плохо. А ты знаешь, что мы вас направляем туда, где ни девушек, ни женщин, никого нет, одни солдаты?
— Тикси, — добавляет супруга, — море Лаптевых.
— Я говорю: ну я уже все, отпуск у меня закончился.
— А это, говорит, не твое дело. Ты уверен, что девушка, с который ты познакомился, она любит тебя?
— Наверно, любит, я не знаю.
— А ты уверен, что она выйдет за тебя замуж?
— Не знаю, — говорю.
— В общем вот так, я даю тебе месяц отпуска еще, получишь зарплату, отпускные получишь на месяц и решай свои вопросы, потом вернешься, и я тебе дам направление.
Ну я вернулся домой, приезжаю, отец говорит:
— А чего ты вернулся?
— Да вот такое и такое дело, направляют меня в Заполярье, сказали, я должен жениться, дали дополнительный отпуск, месяц, что бы я решил этот вопрос.
— А на ком ты хочешь жениться?
— Да вот Аня, сестра Оли.
— А как же ты на ней женишься, когда твой старший брат женат на ее старшей сестре?
— Я не знаю, никакого отношения к брату и ее сестре я не имею, буду решать вопрос с девушкой, которую полюбил.

Он махнул так рукой, решай сам, ты грамотный, решай сам, я тебе мешать не буду.

Я пошел к ее матери, она добрая женщина была, она гречанка, по-моему, да, Аня? Гречанка или молдаванка? Не знаю. Ну пошел рассказал ей, она говорит: «Я не знаю, тебя могут не зарегистрировать.»
Ну что ж мне делать, а у меня в районом центре дядя, муж маминой родной сестры, работал председателем райпотребсоюза. Я прихожу к нему, рассказал ему это дело. Он говорит: «Женитьба — это дело такое, решай сам. Ты не нарушаешь закона советского, брак тебе зарегистрируют, потому что кровной связи никакой нет, а что Семен, твой брат, женат на ее сестре, это тоже их личное дело.»

Я так и сделал. Но надо было вызывать ее. Прихожу к матери ее опять. Говорю: «Надо вызывать Аню опять. — А как ты вызовешь? — Ну а если я напишу, что вы в больнице лежите, что бы она приехала? Правда не удобно, но другого выхода у меня нет». Она говорит, ну пиши. Я написал, сыграли свадьбу, на второй день утром она уехала в техникум, а я поехал в Медяки, в свой поселок, попрощался с людьми там, неделю отдохнул и поехал в Заполярье.

Вскоре и Аня ко мне приехала. В Заполярье 6 месяцев – день, 6 месяцев – ночь. В Заполярье много солдат служило, сверхсрочники были там, — продолжал Михаил Дмитриевич. — Они занимались охотой, ловили песцов, на месте выброса мусора ставили капканы. Якутам отдавали, они обделывали шкурки, продавали их. Мы там жили неплохо. В Заполярье, конечно, интересно, но у меня там Аня плохо чувствовала себя. Ребенок родился там, сын Сергей, и ради Ани и ребенка мы просто уехали оттуда, хотя можно было еще послужить.

Приехали в Черкассы, это на Украине. Помыкались. А потом деньги закончились, квартиры нет, жить надо. Пошел в политотдел и попросил, чтобы меня направили в ту часть, где можно получить квартиру, вот меня направили на Сахалин, — потешался он над стечением обстоятельств.
Приехал туда, и застало меня сокращение штата, сокращение замполитов рот. Это Хрущев организовал. На Сахалине у нас родился младший сын Вова. Здесь Аня работала по специальности, это на севере не было работы. Причем мне пришлось заканчивать 8, 9, 10 класс, три года я учился. Из армии я уволился, подготовка политическая у меня была нормальная, я хорошо знал историю, географию, ну общеобразовательные предметы. А математику в училище не изучали, и оно не давало права поступать в институт. Вот я получил, значит, среднее образование, и сразу же в этом году поступил в институт. 10 лет я учился, одновременно работал замполитом в ФЗО, работа тяжелая, с молодежью работал. А знаете, в школы ФЗО в то время шли ребята, которые не могли поступить ни в институт, ни в техникум, и вот их направляли в ФЗО. Вот с такими ребятами я работал. Но у меня получалось с ними хорошо, они меня слушали, у меня хорошо был развит спорт в училище, боксом занимались ребята.  Затем я работал заместителем директора профтехучилища. Потом обком партии направил меня завотделом областного Сахалинского совета профсоюзов, там еще 9 лет отработал. Все время я работал, до 96 года я работал и на пенсии работал. 

- А как Вы в Екатеринбург попали?
— Поменяли квартиру, трехкомнатную квартиру в Южно-Сахалинске поменяли вот на эту, квартира там у меня была хорошая, большая. Ане там был не климат, она постоянно болела, поэтому и уехали. Приехал сюда вот, в эту развалюху, она тогда такой была. Знаете, Григорий Иванович, царство ему небесное, хороший сосед был здесь, очень помог отремонтировать ее. Вот так.  К тому моменту у нас была кооперативная квартира в Молдавии, Аня ее построила. В то время жителям Сахалина можно было иметь вторую квартиру на материке. В дальнейшем мы оставили квартиру в Свердловске младшему сыну, взяли внучку и уехали в Молдавию. Старшая внучка была у нас до самой школы, занималась музыкой. К нам в Молдавию приехал жить старший сын с семьей с Сахалина. К сожалению        там 17 сентября 2007 года он был убит. И не знаю до сей поры, кто и за что его убил. Поэтому, хотя там было все хорошо, и нас все устраивало, мы вынуждены были оставить там все внуку и приехать  в Екатеринбург к сыну. В Екатеринбурге у меня две внучки, обе закончили университет, работают. Правнук закончил юридический колледж в Тирасполе, сейчас он служит в Армии.  

Не зря все-таки я воевал…

Его Аня, именно так хочется ее называть, так молодо и нежно звучало ее имя из его уст, все время была рядом. С самого начала интервью. Она помогала ему сесть, поправляла пиджак, галстук. Всячески суетилась вокруг, чтобы Михаил Дмитриевич был самым красивым. Он не видел нас совсем, и она была его глазами, его зеркалом и его жизнью. Он все время оборачивался на голос, когда слышал какие-то короткие замечания от нее. Он спорил с ней, а она твердила, повернись в камеру. Его глаза было не уловить, но он был так молод своей улыбкой.
Напоследок мы делали традиционную фотографию героя. Михаил Дмитриевич стоял серьезный, но как только его Аня обняла его за плечи, он просиял улыбкой. Они были такие красивые в своем юношеском поцелуе в щечку…

Вернуться к разделу