Андрей Дмитриевич

Андрей Дмитриевич Поспелов

Милейшее название «Ромашка» как-то совсем не мило нам давалось и совсем не шло на встречу. Мы исколесили весь участок трассы в поисках съезда, но так и не нашли. А потом я вспомнила, что в смс упал номер телефона. Ура. И такой молодой голос нам начал объяснять дорогу. Уже даже расстраиваясь от того, как мы близко, и не можем доехать: «Значит, не можете найти, не доедете?» – робко спросил мужской голос с нотками грусти. «Ну как же… Приедем! Ищем!»


Это был очень красивый зеленый дом с белыми резными ставнями и наличниками. Светловолосый мужчина почти бегом впустил нас в калитку. Он был так взволнован, что мы все же доехали, что в какой-то момент мне стало страшно от его отдышки. «Кардиостимулятор вшит, — показывал он на грудину, — теперь не остановится, а вот стенокардия добьет меня».
— Это был, 41-й год, май месяц. Вызвали в райком комсомола и в училище прямая дорога. – Андрей Дмитриевич сделал такой говорящий жест рукой, мол, вперед, ведь ему было уже 20, больше ничего не оставалось. — В 41-м закончил пехотное училище 19 ноября. А после этого фронт. Западный фронт. В апреле первое ранение в голову. Самые тяжелые и трудные годы были на фронте – 42-43-й, когда немец шел стеной на Сталинград. Вся Прибалтика была под немцами, были на Кавказе, а мы обороняли Москву. Для страны это было самое тяжелое время. Когда на фронте боеприпасы и то выдавали по норме расхода, особенно на западном фронте. Поэтому война началась для меня как-то неожиданно. Верили в это, энтузиазм колоссальный был, все стремились после ранения попасть в свою часть, вернуться на фронт, именно в свою часть. В 42-м осенью дивизия передислоцировалась на западный фронт, в апреле ранен в предплечье и в 43-м я отвоевался. По состоянию здоровья не был годен к службе.

Когда маршал наш, Жуков, был на Урале я, служил военным комиссаром в Белоярке. 25 лет отдал службе.
Он сидел в своем таком красивом кителе за столом и постоянно стучал пальцами. Он нервничал, не выдавая себя.
— Вспоминается больше фронт, передний край, там, где день и ночь боевая готовность. 42-й год, когда 5 патронов на винтовку на сутки и хочешь — стреляй, хочешь — не стреляй.
— Как вы выживали в этом всем?
— Так и выживали. У немцев тоже немного было патронов. Ракеты в основном. А кем запущена, немцами или нами, все равно передний край. Быт солдатский вспоминается: кому помыться, кому постираться, жизнь-то своим чередом идет. Все это устраивалось исходя из той ситуации, которая складывалась на фронте. Обычно подразделения выводились на санобработку, полевые бани работали, кухни тоже своевременно работали, но маскировка, соблюдение дисциплины – дело не из легких.
Иногда скучно себя чувствовали, скучно в смысле — не знали, что будет с боеприпасами. Даже руководство не знало, будут завтра боеприпасы или нет.
— Даже не знали — отвечать или нет на выстрелы?
— Отвечали только, когда где-то шорох… — Пауза — Выстояли! Мы победили! Это главное… – Это была такая горькая улыбка сквозь сдержанные слезы… что страшно было нарушить этот баланс, чтобы не прорвало, не хлынуло, иначе уже и не сдержать…
— Самое трудное – хоронить. Я очень трудно переносил это. Из боя возвращались далеко не все. Особенно под Изюмом, есть такой сладкий город, речушка небольшая, но дала о себе знать капитально… – При этих словах его глаза стали мокрыми и красными, руки тряслись. А мне в память врезался вшитый в сердце Андрея Дмитриевича кардиостимулятор, и я понимала, что нет… нельзя дальше…
— Самая дорогая для меня медаль – За отвагу! Их всегда давали только за бой… — Он еле сдерживал слезы… тряслись губы, он опускал глаза и сдержал… — А все другие такого не стоят.
На погонах блестели две золотые звезды, статный и величественный подполковник молчал, не давая памяти приближаться так близко. И не отпуская эту память. Тяжелое молчание нарушила маленькая заботливая женщина: «Вот вам тапочки, а то ноги-то замерзнут».

Сердце Андрея Дмитриевича не отпускала тяжесть и тревога.
— Надо, чтобы молодежь была готова к обороне! Здоровье молодежи надо, надо стремиться к этому. Учебы! Без знаний делать в солдатах нечего, хлюпики тоже не нужны. Армии нужна сейчас техника, вооружение, которые требуют знаний. Нам 70 лет назад отвоевавшим и сравнения нет никакого с техникой, которая есть сейчас.
К этому времени Нина Ильинична уже успела причесаться и прихорошиться, она подошла к мужу и обняла его за плечо. Даже я, глядя на них, чувствую, сколько теплоты в этих прикосновениях и сколько любви. «Андрюша у меня самый лучший! Правда… самый!»

 

Вернуться к разделу