Андреев Яков Андреевич

Андреев Яков Андреевич

Я пошел в армию в сентябре 1940 года. Мне было 19 лет. Меня взяли в Борисоглебское авиационное училище. Я хотел быть военным офицером, летчиком. Прошел карантин, принял присягу, и с 1 октября начались занятия по общей подготовке. Занимались до 22 июня 1941 года.
Показать полностью..

20 июня все поехали купаться, на природе были. Легли спать все налегке, в палатках рядом с аэродромом. Собирались с утра купаться и загорать. 21 июня, над нашим аэродромом Зубково, недалеко от Орши, кружат какие-то самолеты. Посмотрели, а значки то фашистские, — показывал скрещеньем рук Яков Андреевич свастику. – На аэродроме стояло 4 эскадрильи, каждая по 12 самолетов. 

Проснулись мы от того, что наши самолеты горят. Разбомбили с юга и с запада эскадрильи. Мы выскочили в чем были, нужно было оставшиеся две эскадрильи затащить в лес. Горящие на тот момент самолеты уже начали взрываться, хорошо, что они были без ракет, только с бензином. Затащили как можно дальше в лес самолеты, немного очухались.

А по радио передали о войне только в 12 часов дня. Левитан громко объявил: «Товарищи, сегодня 22 июня в 4 часа утра без объявления войны германские войска напали на нашу страну!» 
Позавтракали, переоделись и стали заправлять самолеты, ракеты. Вот так началась война.

Самое главное то, что немецкие истребители на самой низкой высоте летят и из пулеметов огонь, бреющий полет. Видят нас в траншее, когда мы лежим там, и туда стреляют. Так началась наша трагедия. Полностью сожгли пищеблок. Еду привозили нам на автобусах.
Я был командиром отделения курсантов. Из них ранило процентов 30% в первый же день, их сразу увезли в санчасть. 

23 июня нас эвакуировали на запасной аэродром восточнее Орши. Там мы пробыли до сентября.

Примерно через неделю к нам пришло пополнение и новые самолеты. Самолеты у нас были очень малой скорости, только 500 км в час давали, а немецкие 700 летали. Мы там много потеряли. Потом уже к нам поступили Як-3. 

Мы в училище с началом войны не успели сдать экзамены. И нам нельзя было садиться за штурвал. И только где-то в августе мы сдали экзамен. Экзамен – это 10 раз взлет-посадка, стрельба по движущейся мишени. Нас было человек 18, мы сдавали экзамен в реальном бою.
Сдали экзамен те, кто остались живы. Я сдал, потому что сел в наш истребитель, у наших истребителей манёвренность была лучше.

Я на самолетах летал всю войну до ранения.

При взятии Кенигсберга я получил ранение в колено. Были очень тяжелые бои. У нас там погибло процентов 30 самолетов и летчиков. Левую ногу мне рикошетом осколок разрезал. Мой самолет загорелся, я был под огнем, горела правая часть мотора. Я по рации доложил, дали приказ немедленно бросать и садиться с парашютом. Если бы бак взорвался, я бы погиб, пришлось бросить самолет. Приземлился в лесу.

Уже я половину забыл.

- Арестовали его, в Германии был, что же ты не рассказал еще этого, — волновалась супруга, которая принесла Якову Андреевичу лекарства.
Наш самолет подбили, нельзя было ни в коем случае бросать самолет. А он гореть начал, я открыл дверь и выпрыгнул с парашютом. Пролежал в госпитале. Выписали, проверили данные и вызвали на беседу: «Почему оставили машину?» 

- Мы когда в другом районе жили, там все его знали. Дети его так любили, всегда в детский клуб на чаепитие приглашали, он им там что-то рассказывал, они ордена рассматривали.

- После Кенигсберга пошли атаковать Берлин, — продолжал Яков Андреевич. — Самолета у меня не было. Нам командовали атаковать Зееловские высоты. Я пехотинец, у меня в руках автомат. Там они на нас открыли ураганный огонь. При первой атаке половину ранило, второй раз тоже. Мы только и успевали там голову прятать. Две атаки немцы отбили, большие потери были, отступили. Приехал Жуков, сказал прекратить атаку. В сторону немцев по всей линии направили прожектора. Ослепили немцев. Они прекратили огонь. После этого пошли в атаку и вскоре взяли Берлин. Там я был ранен, пролежал в госпитале, там же узнал о Победе. 

После прослужил еще 2 года до демобилизации.

- Самое интересное он забыл, — сокрушалась супруга. — Осколки еще я вытаскивала. Все, все, ты у меня хороший, войны больше никогда не будет. Хватит уже, Яша, все, а то опять ночью спать не будешь. Навоевался уже, хватит. – Волновалась она. Она очень гордилась своим мужем. Рассказывала нам, какие у него золотые руки, как много он сделал в свое время для строительства города, много построил. Показывала благодарности, которые вручали Якову Андреевичу.
Сам же Яков Андреевич, действительно, с трудом помнил события тех лет. Путались даты, города, события, но ему очень хотелось рассказывать.

Вернуться к разделу