Ананьина Валентина Ивановна

Ананьина Валентина Ивановна

В этом доме нас встретил пожилой мужчина с очень мягким и тихим голосом. Он сказал, что они очень ждали нас и уже волновались, что мы не придем. Валентина Ивановна уже переоделась обратно во все домашнее, а тут вот и мы. Мы попросили ее снова одеть платье. Красивое! Ее супруг так трогательно советовал какое, что было любо-дорого смотреть, как он помогал ей поправить плечики и трепетно слушал в стороне ее рассказ, конечно же, зная наизусть все эти вехи биографии. 


— Я не ветеран, это вот Валя ветеран у меня, ее слушайте, — отказался от присутствия в кадре он.
— До войны я закончила техникум и работала в санэпидстанции. С работы меня и забрали. Призвали прямо из Свердловска. Я пришла в военкомат, ростом была маленькая, в годы войны худенькая. Военкомат посмотрел на меня: «Куда вас взять?». Но раз приказали, надо оформлять. Дал направление, и я поехала в Москву, в распределительный пункт. Туда приехала, мне опять говорят: «Да ты такая маленькая и худенькая, куда тебя?», что мне было тогда, 19 лет. Но направили меня в Московский госпиталь на улице Горького. Там я пробыла 2 месяца, и меня обратно вызвали. И уже направили в воинскую часть, я пришла на вокзал, а там санитарный поезд стоит. Туда меня и оформили. Вот так я и оказалась в госпитале на колесах. Ездили и туда, и сюда. Поезд этот пришел на ремонт после бомбежки, все исправили, вагоны заменили, и поехал он обратно в Прибалтику. Это был 43 год. Бои там были очень сильные за Ленинград, за Прибалтику. Я там была фельдшером. 


Туда приехали, это Второй Белорусский фронт. Ездили недалеко, только подъезжали, чтобы погрузить и отвезти недалеко, чтобы дальше передали. И сразу обратно, снова нагружать. Так туда-сюда и ездили, собирали раненых.
— А в службе что? Санпоезд: перевязки нужны – перевязываем, кормить – кормим, нагружаем, дальше отвозим. И все начинается сначала. От фронта то отъезжали совсем ненадолго, чтобы передать раненых, чтобы дальше везли. Всяко было. И под бомбежку попадали. У нас было 5-6 вагонов, нас 12 человек медиков. Троих девочек мы потеряли при бомбежке, которые стояли на постах: у штаба – нельзя отойти, кухня – нельзя отойти, продуктовый вагон – нельзя отойти. А раз нельзя отойти, убежать то некуда, не под вагон, не за насыпь, некуда было бежать. И мы троих девочек похоронили просто на откосе. Железная дорога вот, и на откосе сами выкопали ямки и закопали девочек.

Тяжело очень было, тяжело. И даже страшно, и тяжело.
— Сама девочка была, — добавляет муж со стороны с таким сочувствием в голосе…
— Что было самое тяжелое? Работа, или потому что страшно?
— А, наверное, все вместе. Мы, ведь, молоденьки еще были. Любая бомбежка, или даже просто все загудит, летят самолеты, а мы уже не знаем куда деться, толи под вагон, толи на вагон. А везем раненых, убежать то нельзя. Вот так было. Потихоньку ползли поездом, на погрузку ехали всегда ночью. Вот уже полночь, и мы тогда как можно ближе подъезжали. А на погрузку давали один час. Вот и попробуй погрузить раненых 4 вагона. С машин привозили раненых, а они еле-еле кто ведь какой, другой может кто и ходит, хоть на одной ноге, кто ползет. А нам, ведь, поднимать надо прямо на вагон их. А мы девчонки молодые. А еще зима, а они все в шинелях, все в сапогах, кто еще в чем-то. И надо было поднять, и посадить в вагон. У нас и сил никаких не было, а мы все равно делали и поднимали. Вагоны были просто теплушки, в таких сейчас уголь возят, а в вагонах положены просто полки, чтобы положить. На верхних у кого голова раненая, кто сам мог подняться, а тяжелых ложили на первый этаж, их тоже надо было как-то положить и поднять, это все наша работа была. Так до 45 года я там и проработала.
Мы до Кенигсберга только и доехали, дальше уже пошли Украинские фронта, а нас уже устранили.

— Как вы победу встречали? Как узнали?
— А победу встречали… Мы приехали на разгрузку, чтобы раненых выгрузить. А у нас Кенигсберг был, от него в Ригу ехали разгружать. Там разгружали раненых. Как только разгрузили, а это тоже было всегда ночью. Только разгрузили и вдруг нам кричат: «Война закончилась». Мы даже не поверили. Потом уже включили какой-то приемник, а там все кричат «Война закончилась», а мы тоже выскочили на улицу и стали кричать, радоваться.
После мая 45го долго еще стояли в Риге, «топтались очень долго в Риге, даже не помню сколько». Но в итоге пришел приказ о демобилизации. А дальше кто-куда это уже на усмотрение каждого. А у меня здесь, в Свердловске, родные были, я сюда и вернулась.

После демобилизации я пришла обратно в санэпидстанцию работать. И проработала там 40 с лишним лет и оттуда ушла на пенсию. Так вот получилось, что в жизни только одна работа была: станция и война и больше я нигде не работала.
— Больше и не надо, — добавляет супруг.
Мы, при всем его нежелании быть в кадре и стеснении, не можем не спросить его о том, а как же жил он в те времена. И даже до разговора было очень ощутимо, как он боится это вспоминать.
— А как вы познакомились с супругой, — спросили мы мужа Валентины Ивановны.
— Он тоже фельдшер, тоже медик. Пришел работать к нам на станцию, вот меня он там и выбрал. Я чуть постарше, меня – старуху – выбрал, – смеется, заливаясь улыбкой, Валентина Ивановна. — И с ним мы прожили вот больше 40 лет. 
— Во время войны был в тракторной бригаде под Москвой. В начале войны был эвакуирован с семьей.
Закончил мед.техникум, а после войны я уже Политехнический Институт закончил. У меня среднее медицинской и высшее техническое образование. Я на 5 лет моложе ее, в войну мне было 12 лет. В 12 меня устроили на работу в тракторную бригаду колхоза «Памяти Ильича», был такой колхоз в Пензенской области. Сам пошел, потому что работать надо, трудиться, а не бегать по улице. В 12 я уже работал – его голос отчаянно дрожал, сглатывая твердый комок воспоминаний. — Это был 43 год.
— А как вы узнали о войне?
— Дак, Левитан. Я с матерью жил, с отцом, он на фронте был. И мы с мамой вдвоем жили. Сестры были, брат. Сестры тоже ушли на фронт. Я самый младший был. А сейчас уже 86 и никого из них нет.
— Как вы пережили эти годы?
— Да ничего.
— Все 5 лет на тракторе работали?
— Да. А здесь уже на заводе Калинина работал. Ракетами занимался.
— А как вы из фельдшера на ракеты? Почему службу оставили?
— У меня высшее образование. Занимался электроприводом ракеты. На фронте я не был. Война коснулась, конечно. Но на фронте не был, я ребенком был.
— Вы жалеете об этом?
— Нееет, — смеется, — живой остался и ладно. Братья были. Старший брат с 23го года рождения, вот он был на фронте, рядом с Жуковым все время находился. Куда Жуков пошлет, туда он и ехал. А больше пешком ходил. Такие времена были… А сейчас вот хорошо, – еле сдерживает слезы…. И мы понимаем, что дальше продолжать разговор нельзя и уже срочно нужно менять тему. 
— Ну что вы внучка у вас вон какая, — смотрим мы фото на стене.
— Да, внучка у нас хорошая, скоро вот кандидат наук будет.
— Оооо! А каких?
— Социальных каких-то… Гордость наша.

Мы меняем тему и начинаем расспрашивать о внучке, очень страшно, когда такие люди плачут. Нам страшно… Столько уже позади, а мы ворошим память пережитой боли. Но мы очень ценим доверие, а главное, мы гордимся такими знакомствами. Спасибо!, живыелегенды!

Вернуться к разделу