Александр Васьянович

Александр Васьянович Борноволоков

Александр Васьянович с порога удивил своей статной выправкой, несмотря на рост. Он был совсем не высокий, и когда-то такой вот мальчишка ушел на фронт.
— Когда война началась, я только закончил школу ФЗУ, тогда фабрично-заводское училище на Уралмаше было, по ремонту станков. Проработал я год. Война началась меня вызывают в райвоенкомат, дают повестку, прихожу в цех, отдаю повестку мастеру, а он говорит: «Иди работай», — рабочих то мало осталось.

Это было начало 43го года.
Пришел в райвоенкомат с повесткой и вечером меня уже в Камышлов отправили, тогда ходил пассажирский поезд. В пехотное училище там. Нам не разрешали письма домой писать, а плохо тогда с кормежкой то было, дома то я неплохо жил. У нас две семьи жили вместе, в одном доме, у них корова и у нас корова, а туда приехал, прожил там месяц, нас плохо кормили: 300 гр хлеба и картошка и свекла, капуста, а капуста осенью то уже…выбрали ее, а кочерыжки то остались, вот мы ходили собирали эти кочерыжки. – вспоминает Александр Васьянович.
Осенью 43го, когда немцы пошли на нас в атаку, нас тогда наше училище, Омское, Свердловское, все собрали и отправили на фронт. Ну пацаны, дак пацаны, что мне было… 19 лет еще не исполнилось.
На фронте побыли, нас направили сначала южнее Киева, но мы шли, пехота. Пришли на Днепр, Днепр форсировали, немцы там на нас нажали, мы Днепр обратно форсировали и пошли отступать до Волги, до Сталинграда. Это сейчас Волгоград, а тогда Сталинградом звали. Вот до Сталинграда, мы вышли туда и через Волгу перешли, оборону заняли. Немцы по одну сторону, а мы по другую. Дали мы им там хорошо прикурить, они обратно побежали, ну мы пошли вперед в наступление. Там поселок Бахмаш есть, дивизия стала Бахмашевская. А потом немцы опять скопились, бандеровцы, власовцы, прижали опять нас. Мы отошли до Десны. Мы шли пешком, никакой дороги нет, днем в кустах отсиживались, а ночью шли вперед, 17 км. 18 сентября вышли на Днепр опять, севернее Киева 80 км, сделали там переправу, до половины Днепра на лодках, а дальше мельче. Кому мельче, а я пацан маленький, мне по горло. Ну перешли: немцы бросят танки, а место то болотистое. Танки дойдут до болота, тут мы их гранатами закидаем. Одни уйдут, другие сгорят. А потом бандеровцы, да власовцы идут, а мы с другом там вместе копаем окоп, выкопали уже по грудь, песок сыплется, слышим, что по берегу до нас пошли, мы им дали из двух автоматов. Они кричат, куда стреляете, сволочи, по своим, а это бандеровцы. Они наткнулись на переправу то, а там уже целый полк нашей дивизии высадился. Хоть ребята, кто в трусах, кто как, а оружие то в руках, ну завязался бой. Нас двое, а их не знаю сколько, мы 11 человек их уничтожили, а полк подошел, их отогнал вообще. А в окопе то сидим, вроде глубокий копали, а потом стал мелкий (песок сыпется), к нам граната залетела все же. Граната взорвалась, мне 14 осколков натыкала: обе ноги, в пах, руки, грудь, а другу разорвалась под ногой, ладно ботинки солдатские крепкие были, но все равно ногу ранило. И отправили нас в Сумы, в госпиталь.
Приду в госпиталь, врач посмотрит, осколок-два вытащит, уйду лечиться. И вот с сентября до 8 марта я был в госпитале. Надоело уже, выписали меня. И своим ходом ушли, нас человек десять. У друга часть оказалась рядом, а рядом артилерийское училище, нас туда забрали, месяц там побыли и на фронт. Я попал потом в 8 противотанковую артбригаду, 336 штоли полк, забыл уже.
Я два танка подбил, когда в бригаде был. В конце 44-го года попал туда.
Была группировка немецкая окруженная, танков десятка три и 18 тыс. их. Но мы уже, как говорится, обнаглели, стреляли прицел-44, это где-то 2 км. Вот мы по ним стреляли, мы на горке, они в ложбине. Потом комвзвода разведки приходит: «Пошли, я ближе нашел, где подойти к немцам».
Вот, мы поехали, у нас машины американские «доджи» были. Вот поехали по поселению то, выскакивает офицер: «куда вы? Там танки! – а мы противотанкисты… Приказ: «Есть!»
Выехали вот из деревни, мы вперед, а метров 300 от нас замаскирован снопами танк, ну командир батареи кричит «Буторин, разворачивай!», тот нажмет кнопку, мы 4 ящика снарядов сбросим, ну и лопаты, кирки. Сбросили, стали готовиться, а ребята то молоденькие, встали и рот разинули, смотрят на танк. Только развели станины, он выстрелил. Щитов то не было, ну и тут меня ранило… но я живой остался, а наводчика ранило, он отбежал в борозду и упал, потерял сознание. Командир орудия говорит, «кто жив есть? – Я есть. – Стреляй, если сможешь». Я выстрелил, подбил его, там другие танки ползут, а к нам наши батареи. Они обходить нас решили, а в другой то бригаде было три полка, один из них с сотками, это снаряд 24 кг, любой танк на смерть бьёт. Постреляли тут мы немцев и отходить. Немцам вперед надо, ну на нас нарвались, мы перестреляли их. А я ранен, до сих пор осколок в легких сидит. Врач осмотрел и говорит, что вот если курить не будешь, не будем убирать. А чтобы убрать, надо 2 ребра убрать надо, это сейчас раздвигают, а тогда только ломать. Ну и вот до сих пор живу, не курю, с осколком в правом легком все еще живу.
А потом в Германию пошли, я уже забыл какой город там немцы месяц держали. А мы в батарее то, у нас старшина пьяница был, он вместо бензина, спирт налил в бочки, сверху бензином облил. Приедет командир бригады, бензином пахнет, а ребята пьяные. Так и жили.
Попал вместе с генералом Ватутиным в госпиталь. Три машины шло, две пропустили, а его обстреляли. В госпитале в Киеве мы с ним лежали, оттуда я ушел опять на фронт.
Прошли, Болгарию, Венгрию, ну Польшу, она так себе, Чехословакию. Я на Берлин должен был попасть, но старшина нас отравил, где-то набрал воды паршивой. Полк пошел дальше, а мы батареей остались на болоте на одном. И вот целый месяц у одного городишки стояли. Не зря украинцы говорили «Русские напрут, а немец насерет». А Прут есть по одну сторону Днепра, а Серет дальше. Мы как на прем, а немец отступает на Серет. И вот они смеялись.
Получил уже в Свердловске медаль за форсирование Днепра. У меня было 3 медали за отвагу, кроме этой. За Прагу, за взятие Вены, за освобождение Софии. Но когда я уже ехал домой, после окончания войны, а ехали в вагонах-телятниках. В Москву приехали, надо что-то поесть, пошел за водой, пришел, а у меня солдатская сумка и рюкзак были, их утащили. А в то время, да шут с ними с медалями, был бы жив.
После жил в Красном, работал на Пятом, на полигоне. Год отработал, стал меня осколок беспокоить, врач меня осмотрел и говорит, нельзя работать на полигоне, ну меня в охрану. Там эта… — смотрит с улыбкой на супругу. А тогда дома то из ящиков строили, я привез две машины ящиков, тут отец ее, да братья приехали, ну построили мы дом, – гордо улыбается.
Я уже все забыл, в 45-м меня ранило за Прагой, я сознание потерял, говорят, три месяца без сознания был. Не помню уже ничего, в Вене в госпитале был. И обратно в Прагу.
«Ой дед, дед», — вздыхает дочь за кадром… «не помнит ничего».
А Александр Васьянович сбивчиво на события и обстрелы, продолжает попытки вспомнить, где встретил Победу…
После Победы еще долго служил, был на Дальнем Востоке.
Казалось, что все войны и события перепутались в его голове, ему сложно давались дни окончания всего, но короткими врезками всплывали в памяти события боя, особенно Днепр, казалось, что он пролистывает кадры документальной киноленты, но никак не дойдет до конца. Война не кончилась 70 лет назад и даже 60. Война осталась внутри, в осколке в правом легком, в шрамах и взрывах снарядов под ногами.

Вернуться к разделу